Не подарочки для полковника. Воронцовы (СИ)

Мысли мечутся в поисках оправданий, ищу заготовки.

— Гришань, сыночки пошли в моего деда статью, ростом, лицом. Муж щуплый, а пацаны родились богатырями и росли шустро, превращаясь в маленьких розовощеких крепышей — медвежат.

Подмечаю, женщина говорит о детях и светится от счастья.

Я ее понимаю. Надеюсь, мама Миши тоже, несмотря на кипящую в ней злость.

— А потом сучилась беда, она и разорвала нашу жизнь на «до» и «после». Лехе было пять, когда он сломал ногу, повредив артерию. Нужно было срочно делать переливание крови.

У сына — первая.

У меня — вторая.

У мужа — четвертая…

Тут-то Гриша припомнил мне симпатичного солдатика с синими глазами. До мельчайших деталей вспомнил парня — фигуру, лицо, повадки.

Да, чего вспоминать-то. На пацанов гляди, и описывай!

Тут понеслась! Как выпьет, так гоняет меня с криками: «шалава».

Я терпела, знала, что виновата. Терпение лопнуло, когда он бросил сыновьям в лицо: «Уб***ки».

Развелась, ушла с детьми, оставив мужу квартиру. Себе и детям на память забрала фамилию Шурочкины.

Перевелась я в Якутск по службе. У меня там обосновалась боевая подруга Арина, возглавив военный госпиталь. В госпитале я познакомились с Артуром, он у нас залечивал раны. Сибиряк, младший лейтенант, тридцать два года."

"— Тянет на молоденьких? — акцентирую внимание на возрасте нового возлюбленного, припечатывая женщину взглядом.

— Нет. Так вышло, — холодно отбривает меня женщина.

Сознание отмечает, что я права.

— Где он сейчас? — упорствую.

— Там, где все служивые!! — цедит раздраженно врачиха. И взглядом намекает мне «не нарывайся»!

— Прекратите! — Полина Воронцова пытается остановить нас. Видно, что сама она завязала эмоции узлом. Настроена решительно по-деловому.

Это мы с Фимой эмоционируем, как ярые соперницы.

— Почему пацаны не любят твоего Артура? — осторожно замечаю я.

Женщина пожимает плечами, отводит взгляд.

— Они толком не познакомились. Вбили в малолетние горячие головы, надо вернуть папку. И всё! Хоть расшибись, не донести до них информацию. Сто раз пожалела, что рассказала им, кто их настоящий отец! Не учла, что характер горячий как у отца.

— Понятно, — фыркаю, гляжу нагло. — Фимочка, Вы же не планируете остаться в Москве? — спрашиваю с улыбкой.

Мать Михаила удивленно вздергивает бровями, переводит взгляд на свои ладони, выдающие ее настоящий возраст, усмехается, но молчит, чтобы не сгущать, без того тяжелую атмосферу.

— Нет. Мы с Антоном улетаем ночью. Меня ждут больные.

Не успеваю вздохнуть облегченно, осознав ее слова, как обе женщины начинают смеяться. Морщу носик, смеюсь вместе с ними.

Первой замолкает Полина Воронцова.