(не) случайный наследник для босса

Да и к тому же я только-только вникла в свой новый проект.

– Ну, в основном потому, что Вавилов сам высказал желание работать с тобой, – шокирует Зарецкий.

Я настолько теряюсь от услышанного, что не сразу нахожусь с ответной репликой. Просто часто-часто моргаю, то открывая, то снова закрывая рот.

– Так и сказал? – наконец удается выдавить мне.

– Да, – Антону явно непонятно мое смятение, поэтому он немного нервно дергает плечом. – Давай чуть меньше вопросов и чуть больше действий, Лина. Отправляйся к Вавилову и узнай, чем именно ты можешь ему помочь.

– Но как же мой проект? – хватаюсь за последнюю соломинку. – Там работы еще край непочатый.

– Постарайся совмещать. Я так понял, Вавилов тебя будет вызывать только при необходимости, – отвечает Антон, глядя в только что пиликнувший телефон. – Если станет совсем туго, скажешь. Я найду решение.

С этими словами он прикладывает мобильник к уху и торопливо отходит от моего стола. Видимо, по мнению Зарецкого, на этом наш разговор окончен.

– Хорошо, – тихо произношу в пустоту и на несколько секунд обессиленно прикрываю глаза.

Зачем Вавилов меня вызвал? Ему правда нужна помощь или это лишь благовидный предлог для того, чтобы снова атаковать меня расспросами? Уверена, прошлый диалог завершился так легко лишь потому, что нас прервали. Еще неизвестно, чем кончилась бы наша неожиданная встреча, если бы не Максим Багиров, внезапно возникший на пороге кабинета Александра.

Но, с другой стороны, что мешает Вавилову пригласить меня к себя и прямо задать все интересующие вопросы? Если они у него, конечно, есть. Ведь может быть и такое, что во мне говорит банальная паранойя. В каждом взгляде, в каждом слове Александра мне видится подвох. Я опасаюсь, что она раскроет мою тайну. Узнает, что Даня – и его сын тоже.

Умом понимаю, что, сокрыв ребенка от отца, я не сделала ничего криминального. Но вот бунтующая совесть истошно вопит о том, что содеянное – по сути своей преступление. Если не с точки зрения закона, то с позиции морали точно.

И вот, казалось бы, раз Вавилов здесь и раз меня так воротит от собственной лжи, почему бы не сказать ему правду? Почему бы не выложить все, как есть? Честно, открыто, без прикрас?

Да, возможно, это было правильно и мудро, но я не могу. Просто не могу отважиться на такое признание после многолетнего молчания. Создается ощущение, что по истечении времени моя ложь, поначалу казавшаяся незначительной, достигла гигантских размеров. Уподобившись снежному кому, она разрослась, набрала мощь и массу, и теперь мне никак с ней не сладить.

Как только представлю озадаченность и гнев в синих глазах Вавилова, так мне сразу утопиться хочется. Опускаю веки и прямо вижу его раздосадованное лицо.