Не твоя дочь

Мама не успевает радостно выдохнуть, как Тихомиров продолжает: — А Иван, думаю, с радостью воспользуется приглашением. Поможет тебе с Варей, пока не снимут гипс, — спокойно произносит Глеб.

У меня, наверное, слуховые галлюцинации. Это действительно произнес Глеб? Он оставляет Ваньку здесь, а сам будет жить в гостинице? А как же желание проводить с нами больше времени? Мне это не нужно от слова совсем, но я не могу его понять.

Варя в кроватке начинает бунтовать, позволяю себе еще немного задержаться.

— Если позволишь, вечерами я буду вас навещать, — добавляет Тихомиров. Хоть что-то проясняется. Не хочет переступать через мои запреты, значит? Что-то новое в его поведении.

— Подождите, подождите, — вмешивается мама, но я ее перебиваю:

— Мы съедем, — прислоняясь к стене, потому что устала опираться на одну ногу.

— Никуда мы не будем съезжать, у нас маленькие дети… — мама взвинчена и напугана. — Иван может оставаться.

«Как великодушно с ее стороны!» — не без иронии проносится в голове.

— Глеб в любое время может навещать свою дочь… — добавляет она. А у меня кровь к голове притекает. Понимаю, что он и так в этом был убежден, но теперь еще и доказательства получил.

— Когда я выкупил дом, сразу оформил его на тебя, Милада. Осталось поставить только подписи в документах, — будто не слыша слов матери. В его глазах я не вижу триумфа, но замечаю там тихую радость. — Ты здесь хозяйка. И только тебе решать, кого пускать в дом.

Значит, не придет, если я не позволю?

Красивый жест, но стоит ли ему верить?..

Варя бунтует в полный голос, а Боря, видимо, заснул, его не слышно.

— Доброй ночи, — упрыгиваю к себе. Мне есть о чем подумать. В голове каша, а внутри все звенит от напряжения…

Глава 34

Глеб

Непросто наблюдать, как Милада тянется к Ваньке. Это не ревность, хотя она всегда колола своими острыми иглами нутро. Наблюдая за ними, я осознал, что, несмотря на свои чувства к Ладе, я никогда не был ей так же близок, как Ванька. Нас связывали фейерверк эмоций и безумная страсть. Я мог часами ею любоваться, она молча нежилась в моих объятиях и говорила, что любит, она стонала подо мной и срывала голос, но никогда она не была так открыта со мной, как с братом. Они словно говорили на одном, понятном только им языке. Понимали друг друга с полуслова. И эта связь за эти годы не исчезла...

Мое решение оставить брата у Ромашовых не было принято на эмоциях. Это был продуманный ход, хорошо просчитанный ход, после того как Стеша попрекнула Миладу. После услышанного я не могу быть уверен, что у них в семье все благополучно. Здесь моя женщина и дочь, я хочу, чтобы они были в безопасности, чтобы их никто не обижал, чтоб они ни в чем не нуждались. Пожаловаться на родителей она может Ваньке, а не мне, поэтому пусть он будет рядом.