Не твоя дочь

Смущается, ей кажется, что мне должно быть неприятно. Ошибается.

— Не надо, — негромко шепчет, потому что врач все еще в кабинете, моет руки. Пытается убрать ногу в сторону, приходится сжимать чуть сильнее.

— Не дергайся, — требовательно, но тихо. Милада наклоняется, продолжает сопротивляться, пытается отобрать салфетку. Глядя ей в глаза, поднимаю ногу чуть выше и целую бледную кожу.

Отшатнулась. Мотнула головой, будто отказывается верить, что я это сделал. Пока Милада не пришла в себя, целую в нескольких местах ногу, все это время удерживая ее взгляд.

Я тебя всю готов целовать и облизывать!

Стоит остановиться, я и так хожу по краю. Использовав несколько салфеток, начисто вытираю ногу. Надеваю носок, кроссовку, смущаю своей заботой Миладу.

Привыкай, ее будет много, как только ты позволишь мне вернуться в твою жизнь...

Глава 43

Милада

Глеб невыносим в своей уверенности!

Стоило отказать ему в дружбе, как он тут же решил, что мы все равно будем вместе. Его твердость и упорство заставляют мое сердце сбиваться с ритма, от его слов и взглядов печет в солнечном сплетении.

Всю дорогу мне не хватает в салоне воздуха, так остро ощущается наша близость, что приходится сжимать кулаки до отрезвляющих уколов ногтей в мякоть ладони. Мы еще не приехали, а я не знаю, как вытерплю обратную дорогу.

Вновь оказавшись у него на руках, чувствую горячую волну желания, которое проникает даже через слои разделяющей нас одежды. Хорошо, что в аварию я попала зимой, а не летом. Если бы он нес на руках меня в легкой одежде, невозможно было бы скрыть желание. Грудь налилась тяжестью, как давно ее не касались его руки и губы…

Спящая чувственность требовательно просыпалась. Сложно было оставаться равнодушной рядом с Глебом, когда каждое нервное окончание напоминало о продолжительном сексуальном голоде. Этот мужчина знал, как утолить этот голод, знал, как заставить мое тело петь от страсти и желания.

Как же сложно заставлять себя ровно и спокойно дышать…

Когда увидела свою ногу, меня перекосило. Я пыталась протирать ее ежедневно влажными салфетками, которые пропихивала в узкое отверстие с помощью линейки, но бледная кожа и специфический запах меня до ужаса смутили.

Когда Тихомиров присел возле меня на корточки, я пыталась сопротивляться, но разве он хоть кого-нибудь слушается? По телу словно пропустили разряд тока, когда он коснулся губами кожи.

«Только дыши! Ровно и спокойно!» — напоминала я себе, стараясь удержать маску, сползающую с лица. Поймав словно на крючок мой взгляд, он не отпускал его, а мне нужна была хоть толика боли, чтобы выплыть из этого дурмана. Ни губу, ни внутреннюю сторону щеки не прикусишь, это бы подействовало отрезвляюще!"

"Догадываясь, что я чувствую, он проделывает это несколько раз.