Неидеальная Чарли Тэйр

Их подарил мужчина, которого я люблю. Знаю, что они у тебя.

– Верно, – прошелестела она.

– Верно – это когда они на моем теле, а не в твоей шкатулке.

Мама шумно вздохнула, набрав полную грудь воздуха и явно намереваясь по привычке выдать уничижительную отповедь, но, видимо, догадалась, что ситуация не подразумевает лекций о дочернем уважении, и промолчала.

– Верни сейчас, мама! – кивнула я на двери гостиной.

– Хорошо, – сквозь зубы процедила она в ответ.

Мама поднялась с дивана, затянула пояс халата и походкой ледяной королевы, разве что не оставляя снежных следов, отправилась на второй этаж. Мы с Энтоном остались вдвоем, друг напротив друга.

– Отмените запрет Ноэлю Коэну на въезд в королевство, – резковато произнесла я.

– Даже я кое-что не в силах сделать, – отказал он в просьбе. – Должно пройти не меньше пары лет, прежде чем подавать ходатайство. По просьбе твоей матери его величество лично подписал запрет. Ты знаешь вспыльчивый характер короля, нужно время.

– Сколько?

– Год или два, когда все забудется.

– В таком случае на эти год или два я хочу уехать за Крушвейскую гряду по программе обмена студентами с Норсентской королевской академией. Записать меня в какую-то группу ведь в ваших силах?

– Безусловно, – сухо отозвался он.

На лестнице зашелестели быстрые шаги – мама торопилась вернуться со второго этажа, и мы прервали разговор.

– Господин Чейс, буду ждать хороших новостей. – Я поднялась с дивана, подхватила со стола сумочку и усмехнулась: – Мои наилучшие пожелания Ирэне. И еще… бога ради, снимите эту рубашку!

Я вышла в холл. Ледяными нервными руками мама передала крохотную шкатулку-табакерку, украшенную резьбой и драгоценными камнями. На черной ткани лежала знакомая бляшка размером с монетку с выгравированным символом первородного языка. Она тускло светилась в дневном свете, падающем из узких решетчатых окон."

"– Я одного не понимаю, – закрыв крышку с громким хлопком, я посмотрела в мамино лицо, самое обычное – непроницаемое и холодное, – как ты можешь быть такой идеально-лицемерной?

Мама поджала губы.

– Когда-нибудь я прощу тебя, но не сейчас, – кивнула я, хотя она и не думала извиняться за то, что пыталась сотворить с моей жизнью.

– Я не нуждаюсь в твоем прощении, Шарлотта, – с ледяной интонацией заметила она.

– Уверена, об этих словах ты будешь сожалеть больше всего, – усмехнулась я и вышла из дома на аккуратно вычищенные от снега ступеньки. Полной грудью вдохнула холодный воздух и спустилась с крыльца.

В Ос-Арэт пришлось добираться с извозчиком. Оказалось, что кучера мама тоже отпустила на выходной. Покачиваясь в такт карете, я вновь открыла маленькую шкатулку, вытащила символ Эна Риона и аккуратно приложила к внешней стороне запястья.