Ненавижу мажоров (СИ)
Может ли один и тот же человек убить тебя дважды? Может. Если в первый раз он выстрелил в упор довольно быстро, но не добил, то второй раз будет растягивать с особым удовольствием. — Раздевайся! — слышу я свой приговор. Ведь прекрасно знает, что у меня нет выбора. Я просто не могу подвести своего единственного друга, самого дорогого мне человека с детства. А я? А что я… мне терять уже нечего. Ненависть и отвращение к нему уж переживу как-нибудь. Обидеть и унизить меня еще больше? Вряд ли. Меня сейчас убивает только одна мысль, что я не могу танцевать, остальное уже на втором плане. Я справлюсь.
Когда мы достигаем парковки и бежим уже вдоль длинного ряда машин, до нас начинают доноситься вперемешку сигнальные гудки и мужской ржач.
— Вот ведь суки, — зло бубнит Юлька, запрыгнув на водительское сиденье, включая зажигание, обогрев сидений и настраивая кондиционер на обогрев.
Я оглядываю парковку и замечаю, что наша любимая компания богатеньких ушлепков сидит в полном составе в машине, громко слушает музыку и ржет не своим голосом, судя по всему, над нами. Юлька заводит машину, но тут я обращаю внимание на то, что окна у них в машине открыты, то ли, чтоб музыку было слышно всем остальным, то ли жарко им там сидеть в полном составе.
— Подожди-ка, — говорю подруге, накрывая ее руку, которой та вцепилась в руль, — у меня тут идея одна появилась, выезжай пока с парковки и там, не доезжая перекрестка, развернись. Потом поменяемся местами, хочу лично забрызгать мажористую рожу Гордеева грязью священной лужи с парковки нашего универа.
Подруга смотрит на меня, затем, хмуря лоб, переводит взгляд на машину мажоров, а потом видит огромную грязную лужу, которая образовалась вокруг их машины из-за проливного дождя.
— Секундочку, — дерзко ухмыляется, достает из сумки телефон и настраивает камеру. Я начинаю хохотать над ее сообразительностью и прошу:
— Дай пять, подруга! — хлопаю ее по ладошке и концентрируюсь на дороге.
— Ну, погнали, — выкрикивает мне и наша машина срывается с места.
Мы доехали до перекрестка, развернулись, и Юлька заглушила двигатель. Мы с ней сняли сырые куртки, так как в салоне машины было уже очень тепло, зубы стучать перестали, и лицо стало постепенно приобретать нормальный цвет.

















