Невеста тирана (СИ)

Белое лицо расцветилось красными пятнами, воспаленные глаза на контрасте сияли почти нестерпимой лихорадочной голубизной. Ярче ясного летнего неба. Всю ее пронизывала невыносимая скорбь. Тираниха то и дело промакивала натертый нос белоснежным платком, всхлипывала и бросала робкие взгляды из-под опущенных ресниц.

И в груди невольно кольнуло чем-то вроде понимания и даже затаенного упрека. Значит, все же есть у этой женщины сердце. Мать должна была почувствовать, в какой опасности находился сын. Проклятье снято и, может статься, сеньора Соврано переменилась… Наверняка переменилась. Ведь в каждом человеке непременно есть что-то хорошее.

Джулия опустила голову, приветствуя мать своего жениха со всем подобающим смирением и почтением, но тираниха даже не взглянула на нее — не отрывала скорбный взгляд от сына. Мать не могла не ужаснуться его виду. Грязный, измученный, рубашка сплошь залита уже подсыхающей кровью. На неверных ногах сеньора Соврано подошла к Фацио и прижалась к груди, наплевав на платье. Опустила голову, тронула маленькой белой ладонью грязную рубашку:

— Сын мой… — голос надломился и зазвенел, как разбитый хрусталь.

Казалось, Фацио был предельно удивлен. Он стоял напряженный, все так же опустив руки. Будто не знал, куда их деть. Джулия заметила, что он стиснул зубы. Вероятно, не мог поверить в такую перемену. Но после того, что было там, в подземелье, кажется, уже можно поверить во все, что угодно. Неужели тираниха решилась во всем покаяться? Неужели переменилась, скинув губительный морок черных чар? Это была важная минута. Казалось, Фацио на глазах обретал мать. По-настоящему. Джулия даже попятилась на шаг, лишь бы не испортить своим присутствием этот момент, не смутить. Крепче прижала к себе Лапу, и тот привычно уткнулся носом в согнутый локоть.

Тираниха подняла голову, глядя на сына снизу вверх:

— Сын мой… Черный день. Черный, черный день!

Казалось, Фацио все еще не находил в себе сил обнять мать. Он не привык, он не знал, каково это — обнимать мать. Но, не сейчас, значит, потом. Ему нужно время.

Тираниха вновь положила голову ему на грудь:

— Страшный день…

Фацио с трудом сглотнул, разжал зубы:

— Все обошлось, матушка. Будьте спокойны. Отныне все будет иначе.

Та вновь подняла голову, кивнула:

— Ты прав, мой сын: отныне все будет иначе. Покоя мне не увидеть. Ведь это все равно, что потерять невинное дитя! Дорогое обожаемое дитя.

Джулия невольно замерла, заметила, как Фацио нахмурился. Он отстранился от тиранихи:

— О чем вы говорите, матушка? Что произошло?

Сеньора Соврано истерично всхлипнула, кивнула куда-то за спину. Джулия проследила ее взгляд: та же неизменная свита. Мерзавка Доротея, три служанки.