Невинная для Лютого. Искупление

Все трещит по швам из-за того, что Лина здесь и не может вступить в наследство. Твои родные пока в безопасности, только потому что ты для всех труп, но они горюют. Может, все-таки скажем им, что ты выжил?

Я покачал головой.

— Нельзя. Пока тетя и дядя в неведении, они не под прицелом. Я не могу семьей рисковать. Никто больше не пострадает, Стас! Мы должны найти другой способ накрыть мента. Чех знает, что мы в Америке? Он-то ведь в курсе, кто выжил в аварии. Это его шавки пустили слух, что я был в машине.

— Подозреваю, что он планировал тебя прижать к ногтю, но ты хорошо спрятался.

— Само собой прижать, чтобы дальше манипулировать. Я ему нужен живым, значит, можем на этом сыграть. Буду наживкой.

— Много ты сейчас сыграешь, гадкий утенок, — прыснул Стас, откинул светлую челку на одну сторону и нетерпеливо постучал пальцами по столу.

— Лебеди перевелись, извините, — я потер ногу. Зудело под бинтами, зудело в груди и томно щекотало в другом месте, но пока мне в спальню к жене нельзя — сломаюсь. Так невовремя свалился, ужас.

Звонарёв выпил залпом стакан коньяка, рухнул в кресло и кольнул:"

"— Знаешь, Леха, ты можешь рисковать собой, даже желать этого, но Ангелина меня задушит, если я позволю тебе подставить мягкое место еще хоть раз. Так что сиди здесь и наслаждайся жизнью. Я придумаю, как Чеха разоблачить. Ну хоть раз дядю Звонаря послушай — не сунь нос в пожарище. Твое здоровье! — и выпил снова, а потом серьезным тоном выдал: — Волкова все еще игнорит тебя? — лукаво прищурился, будто мой ответ что-то значит.

— Я несколько раз попытался поговорить с ней, но уперся в глухую стену. Она не простит мне смерть брата.

— Лина ведь простила… — острый серый взгляд полоснул по лицу, а когда я сжался всем телом, Стас расплылся в коварной улыбке. — Она ничего не говорила. Я сам догадался. Так можно ненавидеть и любить только кровного врага или того, кто посягнул на твою волю. Или тело.

— Хочешь тоже меня ударить?

— А что, нужно занимать очередь? — Стас взял бутылку с горячительным, покачал ее в руках, оценил наполненность, отставил со стуком на полированную поверхность. — Меня чужое прошлое не волнует, я беспокоюсь о будущем. Особенно Настя тревожит, ведь она уже знает… что брата нет. Нет опоры, поддержки и надежды. Короче, что-то сердце не на месте из-за девчонки. Прям беда с этим, но она же кусака — злее, чем я ожидал.

— Она сильная, — сказал я одними губами, а потом повернулся к Стасу. — Только не смей ее трогать, любвеобильный ты наш. Наиграешься быстро, а Настюха не переживет еще одну потерю. Да и не по зубам тебе инвалид.

— Тебя забыл спросить, — фыркнул Звонарёв. — Теперь назло приударю, — толкнул стакан от одной руки к другой. Тот с тихим «шурх» переместился по столу и замер в большой ладони.