Невинная для Лютого. Искупление

Такая круглая и смешная… А я тебя хочу! И, кажется, с каждый днём всё сильнее.

Когда я провёл кончиками пальцев вдоль выступающих бусин позвоночника, Лина изогнулась, волосы просыпались с плеч и упали вперед. И стоило невесомо пробежать пальцами по трусикам, что покрылись горячей влагой, я услышал томный тягучий стон.

— Ты сводишь меня с ума, Ангелина, — ласково шепча, положил ладонь на ее крошечную спину, надавил немного, заставляя наклониться, встать на локти. Кружево накидки скользнуло по бедрам и, распахнувшись, выделило упругую попку. — Я желаю тебя.

Желаю, — потопал пальцами по выступающим узелкам позвоночника к шее, наклонился и слизал сладко-соленый вкус с крошечных лопаток. Сначала с одной, затем со второй. Я хотел окропить их влагой, заклеймить поцелуями, чтобы у Лины выросли крылья радости, крылья счастья. Я хотел бы многое поменять, но прошлое не выковырять, и я осознавал, что наши отношения возможны лишь с чистого листа.

Я ласкал ее и шептал:

— Разве ты не видишь, не замечаешь, как сдерживаюсь, как пылаю рядом, как ломаю себя каждый день? И я хочу, чтобы ты ревновала.

Хочу! И сам ревную. Как увидел этого урода рядом с тобой, думал кожу сдеру с него заживо. Только ты и Саша остановили, будто погасили пламя ярости. Я не могу быть зверем в ваших глазах. Я не могу быть чудовищем. — Кружево белоснежного белья красиво выделяло подкачанные полукружия ягодиц и прикрывали от моего взора лепестки. Хотелось прижаться губами, проникнуть пальцами в жар, толкнуться, втянуть терпкий запах ее желания, выпить соки ее страсти и подарить вершины наслаждения, о которых маленькая пока еще не догадывается.

Я провел рукой по талии жены, задрожал, когда от моих прикосновений, она затрепетала и покрылась мурашками.

— Еще ниже, — надавил ладонью, заставляя прогнуться в спине. И Лина покорилась. Закусив губу, оттопырила попу и оглянулась с интересом. Она ждала, требовала взглядом меня к себе. В себя.

Отодвинув кружево в сторону, мягко пощекотал ее лоно. Жена застонала, еще ниже прогнулась, еще больше приоткрывая себя, разрешая идти дальше. Хотелось верить, что флер адреналина и воздержание помогут ей не возвращаться в тот жуткий день.

Но как мне не возвращаться?

Я слушал ее запах, чувствовал влагу под пальцами и видел перед собой бездонные заплаканные глаза, влажные светлые волосы, раскиданные по коже салона, бусинки слез на щеках. Как изверг, вжимал ее в сидение, рвал, брал без разрешения, продавливал, из-де-ва-лся. Мстил. Мстил за то, что она не делала. За то, в чем не виновата.

Подрагивая от накативших воспоминаний, я зажмурился и, наклонившись, вжался в жену, обнял, закрыв руками и телом. Я практически прятал ее под собой.