Невинность в расплату

И капельницы эти, от которых я выть готов.

Больно. Они же делают ей больно, каждый раз втыкая иглы в нежную кожу!

Но это единственный способ поддерживать в ней жизнь!

А у меня уже нет ни сил, ни ярости, смотреть на ее заостренные побелевшие черты.

Совсем стала прозрачной. Кожа так и светится тонкой бумагой. Нос заострен. Губы будто выцвели.

И холодная.

Блядь, какая же она холодная!

Я за руки держу. Я не отпускаю!

Кто бы ни старался ее у меня забрать, а все равно не выпущу! Не дам провалиться туда. В окончательную темноту! Не даааам!

Только ледяная вся. Насквозь.

Все бы тепло в нее влил.

Всю кровь бы свою отдал. Всю жизнь.

Но не проходит туда, в глубину, мое тепло. Ни хрена не проходит.

Слышишь ли ты мои слова, девочка?

Они думают, я безумец. Сумасшедший.

Неееет!

Я должен. Должен говорить тебе, как тебя жду. Потому что ты должна. Ты должна вернуться!

Сама так решила, да? Как говорят все. Все эти светилы, которых я все-таки вызвал, не послушав Авдеева.

Сама ты, говорят, не хочешь.

Но…

Ты должна знать. Должна слышать.

Если тебя ждут так, как я, ты просто не можешь! Не можешь не вернуться!

Набери воздуха. Побольше. Поглубже.

Тепла того, что в тебе, такой маленькой, такой хрупкой, так глубоко таится. Тепло, которое сносит с петель все. Природу. Устои. Все, что казалось нерушимым монолитом.

Набери его побольше. И выдохни!

Выдохни так, чтоб светом своим всю эту тьму заполнить! Где ты там?"

"Мне кажется, так и вижу, будто ты в вязком болоте барахтаешься.

Оно засасывает. Но ты должна! Ты должна бороться! Потому что ты… Ты сильная, Мари! Другой бы не под силу было бы подчинить моего зверя! Сильная! А я… Я не отпущу твоей руки!

Какая бы дрянь тебя туда не всасывала, я не отпущу! Не отдам тебя темноте!

— Бадрид Каримович…

— Я сказал — убирайся!

Рычу.

Стряхиваю руку со своего плеча.

С каких пор это слуги так распустились, что позволяют себе такие вольности?

— Я вас прошу. Как родного. Как сына умоляю! Вам поесть надо. И отдохнуть. А еще… Там братья ваши у ограды. Вы велели никого не пускать, даже их… но они стоят намертво. Арман и Давид. Говорят, что не уйдут. Пока вы к ним не выйдете!

— Я тебе не сын, Ирма. И не родной. А им передай, что пристрелю если не уберутся! Пусть сами решают проблемы! Они мужчины! Пусть берут на себя ответственность! Я, в конце концов, не вечный! Так и передай! Пристрелю! И тебя пристрелю, Ирма, если еще хоть раз… Вот так… Посмеешь ко мне войти!

— Я же… Я же как лучше! Ради вас стараюсь! И что значит не вечный? Бадрид Каримович! Господин!

Падает на колени.

Руки мне, блядь, целует. Только женского воя мне и не хватало!

— Вы ведь не думаете… Не надумали… Если она не очнется…

— Убирайся, Ирма. А то и правда пристрелю! Еще одна такая мысль!…

Даже не думай, девочка. Моя. Моя нежная. Даже не думай не очнуться. Не слушай ее.