Чужестранка

 — Думал, вы надаете мне по заднице, если я дотронусь до повязки.

— Я вам сейчас надаю, если вы не сядете и не будете вести себя спокойно, — полушутя-полусерьезно сказала я и, надавив обеими руками на его здоровое плечо, усадила на стул возле кровати.

Я сняла всю сбрую и осторожно ощупала сустав. Опухоль еще не совсем сошла, и кровоподтек был заметен, но, к моей большой радости, порванных мускулов я не обнаружила.

— Если вам так не терпелось избавиться от этого, почему вы не позволили мне сделать это вчера днем?

Меня сильно озадачило его тогдашнее поведение в загоне — тем более это казалось странным теперь, когда я увидела, что грубые края полотняных бинтов стерли кожу чуть ли не до ссадин.

Повязку я снимала очень осторожно, но под ней все было в порядке.

Джейми покосился на меня, потом застенчиво опустил глаза.

— Видите ли… ну, я просто не хотел снимать рубашку при Алеке.

— Вы такой скромник? — сухо спросила я и попросила его поднять и опустить руку, чтобы проверить подвижность сустава.

Он слегка поморщился от усилия, но на мою реплику тотчас улыбнулся.

— Если бы так, то я вряд ли сидел бы в вашей комнате полуголый, верно? Нет, это из-за рубцов у меня на спине.

Заметив мое удивление, он начал объяснять:

— Алек знает, кто я такой, то есть он знает, что меня пороли, но рубцов он не видел. Но знать о чем-то и видеть собственными глазами — разные вещи.

Отведя взгляд в сторону, он осторожно дотронулся до больного плеча. Хмуро уставился в пол.

— Это, как бы вам сказать… может, вам непонятно, что я хочу сказать. Ну, предположим, вы знаете, что какой-то человек пострадал, это просто одна из тех вещей, которые вы о нем знаете, и это не играет роли в ваших отношениях.

Алеку известно, что меня пороли, так же как ему известно, что у меня рыжие волосы, и это не влияет на его отношение ко мне. Но если вы увидите собственными глазами… — Он запнулся, подыскивая нужные слова. — Это… нечто личное, может быть, так следует назвать. Я считаю… если бы он увидел рубцы, то уже не мог бы смотреть на меня и не думать о моей спине. И я понимал бы, что он о ней всегда думает, и сам все время вспоминал бы, и…

Он пожал плечами и умолк.

— Ну вот, — заговорил он снова. — Глупо все это объяснять, верно? Просто я очень уж чувствителен к таким вещам.

В конце концов, сам-то я этого не видел, может, оно выглядит совсем не так ужасно, как мне кажется.

— А вы не возражали бы, если бы я осмотрела вашу спину?

— Нет, не возражал бы. — Он даже как будто немного удивился и несколько секунд молчал, обдумывая это. — Наверное, потому, что вы как-то умеете дать понять… короче, вы сочувствуете мне, но не жалеете меня, и я это понимаю.

Он сидел терпеливо и неподвижно, пока я крутилась возле него, осматривая спину.