Чужестранка

"

"— Беги сейчас же к себе, у меня дела с мистером и миссис Рэндолл. Подожди, я забыл тебя представить. Миссис Рэндолл, это мой сын Роджер.

Я, признаться, была удивлена. Достопочтенный мистер Уэйкфилд как бы являл для меня законченный образец закоренелого старого холостяка. Но я тепло пожала вежливо протянутую мне руку и удержалась от невольного желания вытереть свою о платье — ладошка мальчика была влажной от пота.

Достопочтенный Уэйкфилд проводил Роджера любящим взглядом.

— На самом деле это сын моей племянницы, — сказал он, когда ребенок скрылся за дверью. — Отец убит на Ла-Манше, мать погибла во время бомбежки. А я взял ребенка к себе.

— Это очень великодушно, — пробормотала я, тотчас вспомнив дядю Лэма.

Дядя тоже погиб во время бомбежки. Бомба попала в аудиторию Британского музея как раз во время его лекции. Зная его так, как знала я, полагаю, можно считать, что он был бы счастлив осознать перед смертью: крыло, где хранились персидские древности, уцелело.

— Ничуть не бывало, вот уж нисколько! — замахал руками викарий. — Я очень рад, что в доме поселилось юное существо. Но садитесь, прошу вас!

Фрэнк заговорил прежде, чем я поставила на пол свою сумку.

— Это просто необыкновенная удача, Клэр, — с восторгом заявил он, перелистывая при помощи указательного пальца пачку листов с загнутыми уголками. — Викарий обнаружил целые серии военных донесений, в которых упоминается имя Джека Рэндолла.

— Значительное их число принадлежит самому капитану Рэндоллу, — заметил викарий, забирая у Фрэнка несколько листков. — Примерно четыре года он находился в составе гарнизона Форт-Уильяма и, кажется, достаточно много времени проводил, докучая шотландцам, приверженцам английской короны. Вот это вот, — он бережно отделил пачку листков и положил на стол, — жалобы на капитана со стороны различных семей и отдельных владетелей поместий, обвиняющих его во многих преступлениях, начиная от… э-э-э… нежелательного поведения солдат по отношению к женской прислуге и кончая уводом лошадей, о более мелких обидах уж и говорить не приходится.

Меня все это позабавило.

— Значит, среди твоих предков затесалась пресловутая паршивая овца? — обратилась я к Фрэнку.

Он только плечами передернул, ничуть не обеспокоенный.

— Он был таким, каким был, с этим ничего не поделаешь. Но я хочу понять одно. Подобные жалобы — дело самое обычное, особенно для того времени: англичане, прежде всего военные, были исключительно непопулярны в тогдашней горной Шотландии. Удивительно другое: все эти жалобы на Рэндолла оставались без последствий, даже самые серьезные.