Чужестранка

 — Ты это мне говоришь?

— Интересно, на что он отреагировал? На «рыжий» или на «никудышный»? — тихо спросила Дженни, снова подтолкнув меня, и нежно ответила Джейми: — Нет-нет, дорогой. Мы просто подумали о возможности, что новорожденный может, к несчастью, быть похожим на своего дядю.

Дядя усмехнулся, подошел и сел на подушечку. Дженни любезно подвинула ноги, потом положила их ему на колени.

— Помассируй их, Джейми, — попросила она. — У тебя это получается лучше, чем у Айена.

Он подчинился. Дженни откинулась назад и закрыла глаза, наслаждаясь. Она положила распашонку на живот, который продолжал двигаться, словно протестуя.

Джейми смотрел на живот, словно зачарованный, как я до этого.

— Тебе так неудобно? Кто-то делает сальто в твоем животе?

Дженни открыла глаза и поморщилась, когда живот вдруг изогнулся дугой."

"— Мм. Иногда мне кажется, что моя печень вся в синяках от таких толчков. Но большей частью это приятное ощущение. Это как… — Она замолчала, потом усмехнулась, глядя на брата. — Трудно описать это мужчине, у которого нет соответствующих органов. Думаю, что не смогу сказать тебе, что такое вынашивать ребенка, как ты не можешь сказать мне, что чувствует мужчина, когда его ударили по яйцам.

— О, это я могу описать.

Он мгновенно согнулся пополам, схватился руками за пах, закатил глаза и издал ужасный, булькающий стон.

— Я правильно показал, Айен? — спросил он, повернув голову к смеющемуся Айену, который сидел, упираясь деревянной ногой в камин.

Его сестра носком ноги коснулась его груди и выпрямила его.

— Ну хорошо, дурачок. В таком случае я рада, что я не мужчина.

Джейми выпрямился, смахнул со лба волосы.

— Нет, правда, — сказал он, заинтересованный.

 — Разве у нас разные органы? Ты можешь это описать для Клэр? В конце концов, она — женщина, хотя еще и не вынашивала ребенка.

Дженни посмотрела оценивающе на мою диафрагму, и я почувствовала что-то внутри.

— Мм, может быть, смогу, — медленно проговорила она. — Ты чувствуешь, словно вся твоя кожа стала очень тонкой. Чувствуешь каждое прикосновение, даже прикосновение одежды. И не только к животу, но и к ногам, бокам, грудям. — Ее руки непроизвольно вторили ее словам, гладя батист под набухшими грудями. — Они стали тяжелые, налитые… и они очень чувствительны, особенно соски.

Она провела большими пальцами вокруг сосков, и я увидела сквозь ткань, как они напряглись.

— И конечно, ты становишься грузной и неуклюжей, — Дженни печально улыбнулась и потерла то место на бедре, которым она раньше ударилась о стол. — И места занимаешь больше, чем раньше. Но здесь, — руки ее, как бы защищая, коснулись живота, — кожа чувствительнее всего, конечно.

Она гладила свой большой живот, словно это была кожа ее ребенка, а не ее собственная.