Чужестранка

— А ты, моя англичаночка? Ты для чего родилась? Быть хозяйкой имения или ночевать в поле, как цыганка? Быть врачом, женой преподавателя или леди-подругой человека вне закона?

— Я была рождена для тебя, — просто ответила я и раскрыла ему объятия.

— Знаешь, — сказал он, — ты мне этого никогда не говорила.

— И ты тоже.

— Я говорил. На другой день после приезда сюда. Сказал, что хотел тебя больше всего на свете.

— А я ответила, что любить и желать не всегда одно и то же.

Он засмеялся.

— Возможно, ты и права, англичаночка. — Он отвел с моего лица волосы и поцеловал в лоб.

 — Я желал тебя с первой минуты, как увидел, но полюбил, когда ты плакала у меня в объятиях и позволила мне утешить тебя тогда, в Леохе, в первый день.

Солнце опустилось за темную линию сосен, показались первые звезды. Наступила уже середина ноября, и вечерний воздух был холодный, хоть и стояли погожие дни. Стоя по ту сторону забора, Джейми наклонился и коснулся своим лбом моего.

— Ты первая.

— Нет, ты.

— Почему?

— Я боюсь.

— Чего, моя англичаночка?

Тьма опустилась на поля и укрывала землю перед наступлением ночи. Свет новорожденного месяца очертил ясной линией лоб и нос Джейми, упал на лицо.

— Боюсь, что, начав, я никогда не остановлюсь.

Он посмотрел на горизонт, над которым низко висел узенький серп.

— Близится зима, и ночи стали длинными, mo duinne.

Он перегнулся через забор, принял меня в свои объятия, и я почувствовала жар его тела и биение его сердца.

— Я люблю тебя.

Глава 32

ТЯЖЕЛАЯ РАБОТА

Спустя несколько дней я выкапывала на холме за домом клубни хохлатки. Заслышав шорох шагов по траве, я обернулась, полагая, что это Дженни либо миссис Крук пришла звать меня на ужин.

Но пришел Джейми; волосы у него торчали сосульками после недавнего омовения перед трапезой. На нем была та же длинная, завязанная узлом между ног рубашка, в которой он работал в поле. Он подошел ко мне сзади, обнял и положил подбородок мне на плечо. Мы стояли и смотрели, как солнце, облаченное в золото и пурпур, опускается за сосновую рощу. Ландшафт постепенно тускнел, но мы оставались на месте — нам было очень хорошо. Начало темнеть, я услышала, как Дженни зовет нас.

— Пора возвращаться, — неохотно проговорила я.

— Ммм. — Джейми не пошевелился, только крепче обнял меня и продолжал смотреть на сгущающиеся тени, словно хотел запечатлеть в своей памяти каждый камень и каждую травинку.

Я повернулась к нему и закинула руки ему на шею.

— В чем дело? — тихонько спросила я. — Нам нужно уезжать поскорей?

При мысли об отъезде из Лаллиброха сердце у меня упало, но я понимала, что опасно затягивать наше пребывание здесь: красные мундиры могли появиться в любое время, и кончилось бы это скверно.

— Да. Завтра или послезавтра в крайнем случае.