Чужестранка

Наконец после того, как очередная схватка согнула ее чуть ли не пополам, она, пошатываясь, встала на ноги.

— Помоги мне немного походить, Клэр, — попросила она.

Отнюдь не уверенная, что это следует делать, я тем не менее крепко взяла ее под руку и помогла выпрямиться. Мы сделали несколько медленных кругов по комнате, останавливаясь, когда Дженни схватывало, а потом снова пускаясь в путь. Перед самым приходом акушерки Дженни подошла к кровати и легла.

Миссис Мартинс выглядела очень уверенно и спокойно. Высокая и худощавая, с широкими плечами и сильными руками, с добрым и одновременно деловитым выражением на лице, она внушала доверие.

Две вертикальные морщинки между седыми бровями углублялись, когда она на чем-то сосредоточивалась. После первого обследования морщинки разгладились. Стало быть, все более или менее нормально. Миссис Крук принесла стопку чистых, выглаженных простыней; миссис Мартинс взяла одну из них и подсунула под Дженни. Я встревожилась, когда увидела, что на простыне между ног Дженни появилось темное кровяное пятно. Заметив мою тревогу, миссис Мартинс успокоила меня:

— Все в порядке.

Немного кровит, это ничего. Худо, если потечет светлая кровь и ее будет много, а так все правильно.

Мы все уселись в ожидании. Миссис Мартинс тихонько и проникновенно разговаривала с Дженни и растирала ей поясницу, нажимая посильнее во время схваток. Боли участились; Дженни стискивала зубы и тяжело дышала через нос, а когда боль делалась нестерпимой, негромко стонала. Волосы у нее стали влажными от испарины, лицо покраснело от напряжения. Теперь, глядя на нее, я наконец поняла справедливость выражения «родовые муки».

Рождение ребенка оказалось чертовски тяжелой работой."

"За следующие два часа особых изменений не произошло. Дженни, поначалу способная отвечать на вопросы, теперь на них не отзывалась и, когда ее отпускало, лежала молча, лицо за считанные секунды из красного делалось совершенно белым. После очередного приступа она поманила меня к себе.

— Если ребенок выживет, — задыхаясь, проговорила она, — и если это девочка… ее имя Маргарет. Скажи Айену… назовите ее Маргарет Элен.

— Да, конечно, — успокоила ее я. — Но ты и сама ему об этом скажешь.

Осталось недолго.

Она затрясла головой, не соглашаясь, но тут же сжала зубы от боли — схватки возобновились. Миссис Мартинс взяла меня за руку и увела от кровати.

— Не принимайте это близко к сердцу, милочка, — сказала она невозмутимо. — Им всем кажется, что они непременно умрут.

— О, — с некоторым облегчением выдохнула я.

— Но имейте в виду, — продолжала она, — что и это бывает.

Мне показалось, что акушерка обеспокоена: боли все продолжались без видимых изменений в состоянии роженицы.