Чужестранка

[62]

Что ж, вполне компетентный диагноз, подумала я с некоторым нетерпением, но есть ли тут совет, как исцелить недуг?

«Но Ты, Господи, не удаляйся от меня; сила моя! поспеши на помощь мне. Избавь от меча душу мою и от псов одинокую мою».[63]

Хмм.

Я открыла «Книгу Иова», любимую Джейми. Где-то же должен найтись действенный совет…

«Но плоть его на нем болит, и душа его в нем страдает».[64]

Пожалуй, да, подумала я и перевернула еще несколько страниц.

«И ныне изливается душа моя во мне; дни скорби объяли меня. Ночью ноют во мне кости мои, и жилы мои не имеют покоя».[65]

Все так, но что же из этого следует? А, вот и нечто ободряющее:"

"«Если есть у него Ангел-наставник, один из тысячи, чтобы показать человеку прямой путь его, — Бог умилосердится над ним и скажет: освободи его от могилы; Я нашел умилостивление. Тогда тело его сделается свежее, нежели в молодости; он возвратится к дням юности своей».[66]

Что же это за умилостивление, как и чем можно выкупить душу человеческую, как избавить моего любимого от псов?

Я закрыла книгу и опустила веки. Слова путались в голове, смешивались с моими неотвязными мыслями. Главная моя печаль снова потрясла меня, когда я выговорила вслух имя Джейми. И все же мне стало чуть лучше, когда я выговорила, а потом много раз повторила: «О Боже, в твои руки предаю душу раба твоего Джеймса».

Внезапно ко мне пришла мысль: не лучше ли Джейми умереть? Он сам говорил, что хочет смерти. Я была совершенно уверена в том, что, если я оставлю его, как он просит, он очень скоро погибнет: либо умрет от последствий пыток и болезни, либо его повесят, либо убьют в сражении. И я не сомневалась, что он сам это понимает так же ясно, как и я. Должна ли я поступить так, как он требует? Черта с два, сказала я себе. Черта с два, повторила я, обратив лицо к сияющему золотым блеском алтарю.

И у меня возникло — отнюдь не внезапно, однако совершенно определенно — чувство, что мне в руки вложен некий невидимый предмет. Прекрасный, словно опал, гладкий, словно нефрит, тяжелый, словно речная галька, и более хрупкий, чем птичье яйцо. Не дар, но залог. Его надо жарко лелеять и бережно хранить. Слова эти как бы прозвучали сами собой и растаяли в темной тени под крышей.

Я преклонила колени, встала и покинула часовню, ни капли не сомневаясь, что в момент, когда время остановилось по воле вечности, я получила ответ, но не имею ни малейшего представления о том, какой это ответ. Знала я лишь одно: то, что я держала, было душой человека. Моей ли собственной или чужой — я не могла бы ответить.

Когда я проснулась наутро в обычное время и услышала от стоящего возле моей постели брата-служителя, что Джейми горит в лихорадке, это не показалось мне откликом на мою молитву.