Чужестранка

Лошадь тихонько заржала, затем с шумом выпустила из ноздрей воздух, но всадник был настойчив и голос его все журчал — спокойно, даже шутливо."

"Но вот кобылка повернула голову и увидела нас с мальчиком. Восприняв наше появление как угрозу, она снова визгливо заржала и ринулась на нас, сбросив Джейми прямо на забор. Она храпела и лягалась, пыталась сорваться с привязи, которая ее удерживала. Джейми откатился под забор, подальше от ударов копыт. Потом с трудом поднялся на ноги, выругался по-гэльски и повернулся посмотреть, чем вызвана такая незадача в его работе.

Но едва он увидел, кто к нему явился, как угрожающее выражение лица сменилось приветливым, хотя наше появление оказалось далеко не столь удачным, как можно было пожелать. Правда, корзина с едой, предусмотрительно врученная нам миссис Фиц, тоже сделала свое дело: добрая женщина и в самом деле хорошо знала молодых мужчин.

— Уймись ты, проклятая животина, — прикрикнул Джейми на лошадь, которая все еще фыркала и танцевала на привязи.

Джейми наградил юного Алека легким шлепком, поднял свалившуюся с лошади попону, отряхнул от пыли и галантно протянул ее мне: присаживайтесь!

Тактично не упоминая неприятное происшествие, я уселась, налила Джейми эля, подала хлеб и сыр.

Ел он как-то очень сосредоточенно, а я почему-то вспомнила о его отсутствии на прошлом обеде в холле и спросила его, почему он туда не пришел.

— Проспал, — ответил он. — Я ушел спать сразу после того, как оставил вас в замке, и не просыпался до вчерашнего утра. После суда в холле я малость поработал, потом присел на вязанку сена отдохнуть перед обедом.

Он рассмеялся.

— Проснулся нынче утром на том же месте оттого, что лошадь подошла и начала хватать губами мое ухо.

Долгий отдых явно пошел ему на пользу: синяки, конечно, потемнели и были заметны, но кожа вокруг них имела здоровый нормальный цвет, а про аппетит и говорить нечего — оказался отменным.

Джейми съел все и даже, слегка послюнявив палец, подобрал крошки хлеба с рубахи и отправил их в рот.

— У вас хороший аппетит, — заметила я с улыбкой. — Думаю, проголодавшись, вы бы и траву стали есть.

— Приходилось и траву есть, — ответил он совершенно серьезно. — Вкус у нее ничего, но сытости — никакой.

Я удивилась и решила, что он просто шутит.

— Когда же это было? — спросила я.

— Зимой в позапрошлом году. Я тогда жил, прямо скажем, без удобств… в лесу… с другими парнями. Мы делали набеги на границу. Выпала нам несчастливая неделя или даже побольше недели, когда съестного у нас, можно сказать, ничего не оставалось, просто говорить не о чем. Перепадало понемножку овсянки от мелких арендаторов, но эти люди такие бедные, что и брать-то у них совестно, — им нечем поделиться.