Чужестранка

Кувшинчики, коробочки и бутылочки всех размеров и форм тесно стояли на полках над прилавком, на котором покойный Битон, очевидно, имел обыкновение готовить свои медицинские препараты — судя по пятнам на прилавке и по ступке с остатками какого-то вещества.

Колум вошел в комнату впереди меня. Пыль, поднятая им, закружилась в луче света клубом — словно здесь, по меньшей мере, повалился надгробный камень. Колум постоял немного, давая глазам привыкнуть к полутьме, затем медленно двинулся вперед, поглядывая то в одну сторону, то в другую. Мне подумалось, что он, скорее всего, впервые вошел в эту комнату.

Глядя, как он хромает, пробираясь по узкому проходу, я сказала:

— Знаете, вам помог бы массаж. Я имею в виду, что он снял бы боли.

В его взгляде на мгновение вспыхнул огонь, и я пожалела о своих словах, но вспышка угасла столь же быстро, как и возникла, и на лице обозначилось привычное выражение вежливого внимания.

— Делать его надо усиленно, — отважилась я на новое высказывание, — особенно в нижней части позвоночника.

— Знаю, — ответил он, — Энгус Мор делает мне массаж по вечерам.

Он дотронулся пальцем до одной из бутылочек и сказал:

— Это могло бы дать вам представление о способах лечения.

— Отчасти, — осторожно ответила я, опасаясь, как бы он не надумал расспрашивать меня, что это за набор медикаментов.

На бутылочке, на которую он указал, было написано: «Purles ovis». Кто знает, что это такое! К счастью, Колум поставил бутылочку на место и осторожно провел пальцем по пыльной полке.

— Немало времени прошло с тех пор, как сюда кто-то заглядывал, — произнес он. — Я велю миссис Фиц, чтобы она послала своих девчушек прибраться, как вы на это смотрите?

Я приоткрыла дверцу шкафа и закашлялась от поднявшейся столбом пыли.

— Думаю, это было бы уместно, — поспешно согласилась я.

На нижней полочке шкафа лежала толстая книга в голубом кожаном переплете. Приподняв ее, я обнаружила книжку поменьше, переплетенную без затей в черный материал, сильно потертый на уголках.

Эта вторая книжка оказалась медицинским дневником Битона — сюда он заносил имена пациентов, записывал, какими недугами они страдают и какое назначено лечение. Ничего не скажешь, человек методичный. Одна из записей гласила: «Второе февраля года 1741.

Сара Грэхем Маккензи, повредила большой палец, зажатый колесиком прялки. Прикладывать заваренные листья болотной мяты, потом припарки: равные части тысячелистника и мышиного ушка, замешенные на очищенной глине». Мышиное ушко? Какая-нибудь трава из тех, что стоят в баночках на полке?

— Хорошо ли зажил палец у Сары Маккензи? — спросила я у Колума, продолжая листать книжку.

— Сара? — переспросил он и ответил, подумав: — Нет. Полагаю, что нет.

— В самом деле? Интересно, что произошло.