Незнакомка с родинкой на щеке

Боясь, что ноги не удержат, я выбралась из угла и опустилась на подлокотник ближайшего кресла.

Впрочем, самую чуточку мне и правда было любопытно.

Глеб Викторович, очевидно, считал, что это его главный козырь. Он тщательно и не торопясь застегнул ворот мундира, а потом скользнул во внутренний его карман, откуда вытянул шелковый платок с кружевной оторочкой и моими инициалами в уголке.

Тот самый, которым я перевязала его разбитую руку в первый день знакомства.

Чертовы треклятые модистки. Чтоб их дьявол разобрал! Я заказывала в той лавке только дюжину чулок – чулок и ничего более! Ни платков, ни, тем более, своих вышитых инициалов на них я не просила. Глупые куры, что там работают, сделали мне подарок, дабы была причина рассчитывать на повышенные чаевые!

— Если вы познакомите меня с вашим опекуном, Лидия Гавриловна, то я даю слово офицера, что не стану знакомиться с вашим мужем. А платок ваш… лишь оставлю себе на добрую память.

Дрожь прошла, и смешно мне уже не было. Но я попыталась изобразить саркастичную улыбку:"

"— Вы всерьез надеетесь, что он вам поверит? – я улыбнулась, встала и медленно подошла к нему ближе. – Мой супруг человек вспыльчивый, несдержанный. Он свернет вам шею прежде, чем вы успеете произнести ваши гнусные, лживые обвинения! А после я сумею убедить его, что ни в чем не виновата. Вы сомневаетесь?

Я молниеносно выбросила руку, чтобы схватить чертов платок, который он небрежно держал двумя пальцами. Но Фустов ловко увернулся, спрятав теперь шелковую тряпицу в кулак. И рассмеялся сам.

— Поверит ли ваш супруг или нет – не важно. Важно, во что поверит общество, в котором он живет. Как вы считаете, что для общества более походит на правду: очередной привычный адюльтер, или что юная дама запирается в кабинете наедине с мужчиной исключительно ради расследования? А ведь я, не добившись своего, сделаю все возможное, чтобы в салонах думали, будто у нас с вами был роман. Пылкий, но, увы, непродолжительный. Это будет нетрудно, знайте. Вильчинский и его жандармы уже подозревают, что наши с вами отношения гораздо ближе, чем дружественные. Да что там Вильчинский, когда я сам до сего дня сомневался в ваших мотивах. И вашему супругу придется меня вызвать, чтобы спасти остатки вашей и своей чести. У него просто не останется иного выхода! Я офицер, он офицер – в нашем кругу не принято, как вы выразились, сворачивать друг другу шею.

Он самодовольно улыбался, радуясь тому, сколь сильно я сникла. И, расслабившись, уже не зажимал мой платок в кулаке.

— Вы не офицер. Вы человек без чести и совести. И еще вы трус. Вы побоитесь стреляться с моим мужем, ежели узнаете о нем больше, - ответила я тихо. – Он убьет вас.

Глеб Викторович пожал плечами, будто ему все равно.

— Может быть.