Незнакомка с родинкой на щеке

А это значит, со дня на день он все равно отыщет меня и велит освободить. Поймите… просто мне невмоготу уже ждать этого «со дня на день». Я хочу видеть Шувалова сегодня же. А после я подпишу все, что захотите.

И по лицу своего vis-a-vis прочла, что вмешательства графа Шувалова он и впрямь опасается. Снова хмыкнув, Якимов встал и в задумчивости прошелся по кабинету.

Тогда-то, решившись, я проглотила ком в горле и сказала то, о чем не следовало даже думать – не то, что произносить вслух:

— Для любой женщины ее дитя куда важнее мужа… Позвольте мне увидеться с Шуваловым. Я подпишу все, ей-Богу…

Якимов смилостивился:

— Будь по-вашему, Лидия Гавриловна.

Причина сего добродушия от меня не укрылась: поразмыслив, Якимов обязан был прийти к выводу, что дядюшка первый станет уговаривать меня обвинить во всех грехах мужа и тем спасти себя. Ильицкого Платон Алексеевич всегда немного недолюбливал за непредсказуемый характер, а уж когда ему преподнесут новость, что из ревности к мужу я убила женщину…

* * *Самое скверное, что я до сих пор совершенно ничего не знала об Ильицком. И теперь уж о Фустове тоже. Где он? Арестован? Допросил ли Тучина? И каков результат того допроса? Ежели я ошиблась с Тучиным – то это конец. Определенно, конец.

Потому, в который уже раз сидя в скромном кабинете начальника Дома предварительного заключения на Шпалерке, я чувствовала себя так, будто играю ва-банк. И столь напряжена была, что даже не сумела взволноваться, когда дверь, наконец, отворилась и пропустила в плохо освещенную комнату моего дядюшку в сопровождении его адъютантов.

Платон Алексеевич встречей был взволнован куда больше. Он шагнул ко мне, вставшей ему навстречу. Впервые в жизни я увидела, как в уголках глаз дядюшки скапливается влага, когда он осторожно взял мое лицо в ладони:

— Лиди, девочка, что они с тобой сделали… Боже правый…

Да и сам он был исхудавшим с запавшими щеками – тот, кого я привыкла видеть всегда таким сильным, пышущим здоровьем; первым своим защитником."

"И даже мелькнула мысль, что дядя, возможно, не в отъезде был, а знал или же догадывался о том, что со мною происходит… Быть может, он даже искал меня.

— Мы уходим отсюда, немедля, - Платон Алексеевич плотно сжал губы и взял меня за руку. – А вы, Якимов, станете отвечать за самоуправство! Уж я этого не забуду – будьте уверены.

— Нет-нет, - тот только улыбнулся, а караульные тюрьмы живо перегородили нам дорогу, - Лидия Гавриловна должна прежде дать показания. Произошло убийство, и замять его невозможно. Как бы вам того ни хотелось, ваше сиятельство. – И теперь у меня спросил: - Вы ведь держите слово, сударыня?

— Разумеете, - куда смелее, чем прежде, ответила я.

— Так что – признаетесь в убийстве?

— Что вы несете, Якимов! – вскипел Платон Алексеевич.