Незнакомка с родинкой на щеке

Лиди, кроме наказания, Ильицкого также ждет лишение состояния и… словом, лишение супружеских прав. Ваш брак будет расторгнут.

— Нет, - мотнула я головой, будто бы от меня что-то зависело.

— …Я бы хотел помочь, но не могу, - развел руками дядюшка. - Прости, ничего не могу сделать.

— Нет… нет! Я не оставлю его ни за что на свете! Поеду с ним в ссылку, куда угодно!.."

"— Лиди! – окриком унял мою истерику дядя. - Ты ведь понимаешь, что ни я, ни господин Ильицкий не допустим этого. Особенно, учитывая твое нынешнее состояние. Собственно, и бумаги уж готовы – это решенный вопрос. – Он, помедлив, раскрыл ящик стола, откуда вынул незапечатанный бумажный конверт. - Вот еще, прочти.

Через весь стол передвинул его ко мне.

А я почему-то отшатнулась, будто конверт был ядовитою змеей.

— Это от твоего мужа, - объяснил дядюшка то, о чем я и сама догадалась. – Прочти. Свидеться вам удастся не скоро, и едва ли он станет писать тебе второй раз.

Платон Алексеевич грузно поднялся из-за стола и из деликатности отошел к окну, отвернулся.

Я не решалась коснуться бумаги еще несколько мгновений. А когда заглянула внутрь конверта – первым делом увидела то самое кольцо с янтарем. Женя клялся никогда его не снимать. Будто наяву я вспомнила, как он обещал мне это, а теперь чувствовала, что меня предали. Обманули. Выходит, все, что говорил дядя – правда. Он от меня отказался.

Письмо, написанное Жениной рукою, это подтверждало в полной мере: он просил меня о разводе. Твердил, что так будет лучше для меня и нашего ребенка. Твердил, что не представляет, что будет с ним дальше и не хочет, чтобы я разделила его судьбу. Признаться, письмо я не дочитала… пелена слез мешала разобрать строчки, а душа бушевала от ненависти, что жгла пуще огня.

Посмей Ильицкий сказать все это лично – мне в глаза – я бы не надавала бы ему пощечин, дабы он замолчал. С письмом же обошлась еще жестче, разорвав на клочки.

— Ненавижу! – выкрикнула и в истерике смахнула со стола янтарное кольцо.

— Лиди, девочка, ну-ну, поплачь… - Участливый мой дядюшка подошел, пытаясь прижать меня к себе.

Я увернулась от объятий. И рыдать уж более не собиралась:

— Не будет никакого развода. Ни за что, - я ответила я куда ровнее.

— Лиди… - укоризненно глядел на меня дядя.

— …А если вы посмеете настаивать, то я найду способы предать огласке то, что вы собираетесь скрывать! Я сделаю это! Я люблю вас, дядюшка, но разлучить с мужем не позволю!

Платон Алексеевич так и не ответил ничего, лишь продолжал глядеть прямо и осуждающе.

Нет, его не испугали мои угрозы ничуть – все давно уж было решено...

ЭПИЛОГ

Снег то прекращался ненадолго, то начинал валить с небывалым для начала октября усердием. За неделю Петербург сплошь покрыло белым – впору менять коляски на сани и кутаться в зимние одежды.