Нежное безумие

Все знают, что тебе и так делали предложения большие шишки. Просто сделай шаг в сторону и поделись куском пирога.

– У меня еще есть остальные члены команды. Они тоже заслуживают этот кусок! – кричу я.

Не все еще получили предложение о стипендии. Кэннон не получил. Камило тоже не получал конкретного предложения. И Нельсон. Сливая игру – я сливаю свое будущее.

Не говоря уже о тренере Хиггинсе.

Не говоря о моих моральных устоях.

– Они не постоят за тебя, так что я не вижу тебе смысла стоять за них. – Гас бьет меня в грудь, и я осознаю, что до сих пор держу его за горло. Красные отметины на шее завтра уже будут фиолетовыми.

– Не говори со мной загадками. Если тебе есть что сказать – скажи.

Он поднимает блокнот и трижды щелкает зажимом на нем. Я слышу, как собираются люди на трибунах, и вот уже менее чем через минуту я стою перед всей футбольной командой, но без Найта Коула. Его банда здесь, стоят сложа руки, грудь напряжена, они готовы отстаивать точку зрения Гаса.

– Проиграй игру. – Гас вздергивает подбородок. – Спаси свою принцессу. Она сделала бы то же самое ради тебя.

Я пялюсь на него сквозь пелену ярости, которая ослепила меня.

Я смотрю прямо в его лицо и усмехаюсь.

– Запомни мои слова, Бауэр. Я трахну тебя так сильно, что ни один колледж не захочет и на километр приближаться к тебе.

Виа украла дневник Дарьи.

Виа все еще стучит Гасу.

Виа, скорее всего, рассказала ему, где я живу.

По пути домой пытаюсь изо всех сил взять себя в руки и не попасть в автокатастрофу со смертельным исходом. Пытаюсь понять, почему Гас не втянул сестру в этот грязный шантаж, хотя она вручила ему все на блюдечке.

Гас защищает Вию.

Вия защищает Гаса.

Никто не защищает Дарью.

Я ураганом врываюсь в особняк Фоллоуилов, не замечая их удивленных лиц. Единственное, что я вижу, – голову сестры над домашней работой за кухонной стойкой. Я хватаю ее за платье и тащу во внутренний двор. Бейли поднимает голову от ее домашней работы и начинает защищать еще до того, как посмотрела мне в лицо.

– Пенн, что ты…?

– Заткнись.

Удивительно, но она заткнулась. Может, посмотрела мне в лицо, и этого было достаточно, чтобы понять, что я закрою ее в уборной, если она не подчинится.

– О боже! Ты сошел с ума! Что ты делаешь? Отпусти! – Виа разрывается между визгом и мольбой. – Пенн! Подожди! Я могу все объяснить.

– Можешь, но с меня хватит выслушивания этого дерьма, – монотонно говорю я.

Моя близняшка каркает как ворона, когда я тащу ее за воротник платья и бросаю на дно бассейна. Наблюдаю, как она спотыкается о край и тонет, как кирпич, а потом выныривает. Она стряхивает воду, а волосы облипают вокруг лица. Я стою на краю и смотрю на нее в ожидании чего-то другого, кроме презрения и ощущения того, что я ничего не чувствую.