Нежное безумие

 – Ничего особенного, и я забыл тебя предупредить не прикасаться не только к моим дочерям, но и к жене тоже – это замечание об альфонсе почти стоило тебе твоего носа.

– Понял. Поправка: мне не нужна благотворительность. – Пенн с такой силой кольнул стейк, что умершая корова заорала от боли.

– Уверен? – промямлила я, пялясь на стакан с водой. – А выглядишь так, будто нужна.

– Дарья! – воскликнула Мел.

Бейли повернулась в мою сторону.

Ненавижу. Ненавижу его. Ненавижу, что показываю эту сторону себя – стервозную сторону во всей красе.

Пенн сделал вид, что не слышал меня, и украл кусочек капусты с тарелки Бейли.

– Слава Марксу, – засмеялась она, – ненавижу ее. Ты знаешь, что у тебя дырочка на рубашке?

Я захотела сказать, что она там специально, это символ. Она всегда на одном месте, неважно, когда и где я его видела. Но вместо этого начала считать перчинки на куске курицы. Мы не очень близки с сестрой.

– Это целая история, – ответил он.

– Хорошая?

– У меня нет других историй.

– Пойдем, я покажу тебе твою машину, сынок, – сказал папа. Сынок.

Я закатила глаза, чтобы не расплакаться.

Маркс, это будет самый длинный чертов год в моей жизни.

Глава четвертая"

"Ты прекрасна, словно песня.

Уродлива, словно вопль.

Но ты глубоко потеряна

меж своих костей.

Я хочу раскопать твою душу,

вытащить все секреты

и бросить их к твоим ногам.

Затем поглотить все слова

о твоей сладкой боли.

ДарьяПроснувшись утром, я обнаружила зеленое надкушенное яблоко на прикроватном столике. Оно лежало на открытом учебнике по истории, в котором желтым маркером были выделены строки:

Римляне принесли с собой яблоки, когда завоевали Британию.

Мне захотелось снести все стены и орать до тех пор, пока воздух не кончится. Однако взяла себя в руки и, пропустив завтрак, отправилась сразу в школу.

Сейчас, в кафе, я просто пытаюсь ровно дышать, чтобы выжить.

– Художники не привыкли работать в команде. Лишь настоящие одиночки могут создать что-то сами. Тебе надо быть и яйцеклеткой, и сперматозоидом, чтобы родить шедевр. – Блис стояла на лавочке и театрально толкала речь. В другом конце комнаты сидел Воун – случайный свидетель сей сцены.

– Блис, ты даже разговоры о сексе делаешь грустными, – зевнул Найт.

Воун не ел. Как обычно. Я имею в виду, очевидно, он ест – иначе он не существовал бы, – но не перед людьми. Думаю, именно это делает его легендарным в стенах школы: он никогда не заходит в туалет, не занимается физкультурой. Если встречается с девушками, то вы узнаете об этом уже после расставания, потому что какая-нибудь сумасшедшая сучка портит шкафчик, парту или особняк. Но что интересно – Воун начинает встречаться с абсолютно здравомыслящими девушками, превращая их в одержимых. Воун никогда не выбирает себе стол и тусовку.