Нежное безумие

Это достаточно правдиво для тебя, Дарья Фоллоуил?

Она вздыхает и смотрит на меня. Ее голубые глаза невероятны, они как два блюдца с бриллиантами. Губы глазастика дрожат от слов, для которых она слишком горда, чтобы высказать. Все лицо блестит от слез и соплей. Я нежно целую ее в кончик носика, она тут же вздыхает. Будто мне есть дело до соплей.

– Ты – Сатурн, – шепчет она. – Сделан из железа и никеля, окруженный защитными кольцами изо льда и камней.

– Откуда ты знаешь это? – я улыбаюсь и знаю, что улыбка слишком теплая. Есть что-то в ее груди, что не должно, но нравится мне. Спустя столько лет я все еще хочу сломить ее. А потом собрать воедино. И продолжать этот цикл снова и снова.

– Бейли знает кучу всего и обо всем. Иногда что-то цепляется ко мне за обедом. Почему ты опоздал сегодня? – спрашивает она.

Потому что я знал, что ты будешь здесь.

– Я виделся с Адрианой, – лгу я.

Я обнимаю ее крепче, так как она начинает извиваться, пытаясь вырваться, а я не позволяю ей.

И когда она вырывается из моих рук, я прижимаю ее к кровати и целую в лоб, не отпуская, пока она не засыпает.

Глава десятая

Он хочет отпустить ее,

но не освободить.

Потому что если она вернется,

то увидит, в кого он влюбился, и сбежит.

ДарьяЛежа на огромном надувном фламинго в бассейне в римском стиле, я смотрю на солнце сквозь солнечные очки. Солнце похоже на ненависть – красивое, смертоносное и необходимое для выживания. Оно может ослепить вас, но одновременно с этим и заставить двигаться. Ненависть мотивирует лучше, чем любовь. Любовь удовлетворяет и успокаивает. Счастливые люди не движутся. Они просто… существуют. Мы, ненавидящие люди, нечто другое. Мы голодны и отчаянны.

Самые лучшие любовники получаются из ненавидящих людей.

Мягкие всплески воды подо мной расслабляют мускулы и уносят в небытие. Я смотрю на безоблачное небо, пальмы и пейзаж Тодос-Сантоса и поражаюсь, как кто-то, имеющий все, может ощущать так мало.

Кажется, я как деталь пазла, закатившаяся под ковер, которую никто не собирается искать.

– Милая? Детка? – двойная стеклянная дверь открывается, и Мел входит в бирюзовом платье и огромной соломенной шляпе. У нас одинаковый размер.

Мелоди была чуть меньше меня, когда была такого же возраста. Настоящая балерина: ее ребра торчали, на спине виднелся каждый мускул. Каждый раз она злится и пыхтит около зеркала, жалуясь, что больше не носит нулевой размер. Потом переводит на меня взгляд, быстро извиняясь: «Тот четвертый размер тоже маленький».

Нет, мама. Это просто не идеально. По крайней мере, по твоим стандартам.

Я игнорирую ее, плавая и смотря на пальмы.

Она садится на один из длинных стульев из марокканского красного дерева и потягивает «Маргариту».

– Нам надо поговорить, Дар.

Нет, точно не надо.