Никогда не отпущу. Месть изменщику

Ночью он придумывал варианты, как будет вымаливать у Оливии прощение. Как заставить её вновь себе поверить. Но и это он тоже заслужил. Быть без неё. Совсем без неё.

- Ваша дочь тоже будет жить с ней и с нами. Вам даже собаку нельзя доверить, - Тайлор криво усмехнулся,видимо вспомнив о левретках, - так что считайте, что вы свободны.

Мэтт смотрел вслед экипажу, увозившей его дочь. Оливия будет жить у Тайлора. Она сама захотела этого, или её заставили? Сердце больно сжалось, когда он понял, что дом его, ещё вчера звеневший голосами, вдруг опустел. И что он навсегда останется один.

Свобода, полная и никому не нужная, теперь снова его. Нужна ли ему эта свобода? Он может творить всё, что угодно. Никто и слова ему не скажет. Вряд ли Филипп захочет иметь с ним дело. Вряд ли Тайлор хоть раз взглянет на него. Вряд ли Оливия при встрече с ним не отвернётся, делая вид, что она с ним не знакома. Он извалялся в грязи, и его чистая и светлая девочка никогда больше не протянет ему руки.

Он сделал это сам. Потеряв голову от пустышки Марты и желания утереть нос дружкам, он навсегда лишился Оливии и Глории.

Раньше Глория только раздражала его, вызывая чувство, похожее на ревность, но теперь он понял, что будет безумно скучать по ней. В конце концов, она его дочь. Тайлор не имел права забирать его ребёнка! Но было поздно махать кулаками. Он растерялся, увидев герцога, который распоряжался в его доме, как в своем, и теперь требовать возвращения ребёнка было бессмысленно. В лучшем случае его снова спустят с лестницы, в худшем - не пустят и на порог.

Когда Тайлор ушел, он бросился в свою комнату, и долго лежал, смотря в пустоту. Голова болела так, что казалось, он сойдёт с ума.

Но ещё больше болело сердце. Он пересматривал всю свою недолгую жизнь с Ливи и понимал, что заслужил каждый удар её брата и даже больше. Нужно пойти к Тайлору и просить ударить его ещё. Чтобы заслонить физической ту боль, что казалась невыносимой. Он снова проваливался в сон и снова плыл по морю боли, странные видения сменяли друг друга, и Мэтт начал бредить, с трудом понимая, где он и что с ним."

"Так прошло непонятное количество времени. Камердинер пытался заставить его поесть, но Мэтью испытывал отвращение к еде, и, возможно, к самой жизни.

Вместе с Оливией и Глорией он лишился чего-то важного, чего не имел никогда раньше, но теперь, потеряв, оказалось, что не мог без этого жить. В бреду ему слышались голоса, смех Ливи и плачь ребёнка.

- Нужен доктор и срочно!

Эти слова проникли в его сознание откуда-то снаружи, когда он давно потерял связь с реальностью. Мэтт не понимал, почему звучит голос Филиппа, решив, что наверняка он тоже ему чудится. Какое-то время всё смолкло, потом снова зазвучали голоса.