Никому не скажем

Жду, когда перед глазами перестанут плясать разноцветные пятна. Стараюсь не загоняться нашим разговором с Алисой. Очень хочу, чтобы она исчезла. И никак не пойму, почему до сих пор задевает. Я же переболел. Уверен, что переболел этой ситуацией. Выжег ее бухлом и адреналином. Не думал, что внутри может что-то остаться. Неприятное, саднящее чувство. Я его не понимаю. Стараюсь абстрагироваться.

Просто воспоминания, в которые она меня окунула. Переварю. Пройдет.

Выхожу из комнаты радуясь, что пол подо мной больше не качается. Из общей гостиной слышен работающий телевизор. Мама смотрит какой-то сериал. Ботинки и куртка отца в прихожей. А вот Стасиной обуви нет.

Заглядываю к ней в комнату. Темно и тихо.

— Мам? — в непонятках зову ее еще из коридора.

— Проснулся? Как ты? — беспокоится она.

— Лучше. Мелкая где?

Мама смотрит на часы. В принципе, не так поздно еще. Около восьми сейчас.

— Гуляет она. Отец отпустил с Александрой и Зориными. Их Август потом по домам развезет. Не переживай.

— То есть, она неизвестно где шастает с двумя парнями? — делаю свои выводы.

— Захар, ну не может же молоденькая девочка все время дома за книжками сидеть. И мальчишки хорошие, ровесники они все. Пусть общаются. Ей нужны друзья.

— Августу двадцать.

— И? — смеется надо мной мама.

— Не сорок же. Два года разницы всего у них. Успокойся. Да и твоя сестра — разумная девочка. Не дави.

«Не дави» — хмыкаю про себя.

Я, по ее мнению, не знаю, для чего встречаются «хорошие» мальчики с такими девочками?

Ухожу на кухню, шарю по кастрюлям в поисках того, от чего меня сейчас не стошнит. Жрать охота и совсем не хочется одновременно. Останавливаюсь на бутербродах и теплом чае с лимоном. Быстро собираю себе ужин. Делаю глоток, и он встает поперек горла. Тяжелая ладонь отца легла и давит мне на плечо.

Походу, я все же успел сильно накосячить…

Родитель проходит на свободную табуретку, садится напротив меня. Хмурый, задумчивый.

— Отпустило?

— Вроде. Извини, ладно? Накрыло, немного не вывез.

— Вот это меня и напрягает. Я думал, у тебя к ней все.

— У меня все, пап. Это метастазы.

Снова молчим. Я пытаюсь есть, отец задумчиво смотрит в одну точку.

— Да говори уже. Я вообще думал, орать будешь, — усмехаюсь, отодвигая в сторону чашку.

— Да чего на тебя раненого орать? Я на выходные улечу в Иркутск. Не натвори тут без меня ничего на эмоциях.

— Зачем полетишь?

— С Ковалевым хочу лично пообщаться.

— А давай ты не будешь в это лезть, пап. Все закончилось два года назад. Пусть так и будет. Если что, я решу сам.

— Решай. Я мешаю тебе что ли? — хмыкает он. — У меня к Ковалеву свои вопросы имеются, на которые он по телефону мне не ответит. В Академии я тебя прикрыл на сегодня. Завтра, будь добр, явиться на занятия, как полагается.

— Будет сделано, товарищ генерал.