Ночные шорохи

— Слоан и без того знает, кто мы, — вызывающе бросила она, словно подначивала вступить в спор, но тут же, чуть смягчившись, добавила:

— Я твоя прабабка, а это — твоя сестра Парис. Ты, конечно, Слоан.

Поскольку ее поведение и манеры не отличались вежливостью, Слоан решила отделаться коротким кивком, что, кажется, застало старуху врасплох и немного охладило пыл. Она решила перенести огонь батарей на Ричардсона.

— А это кто? — почти грубо спросила она.

На этот раз обычная вежливость не позволила Слоан промолчать.

— Это мой друг Пол Ричардсон, — бесстрастно выговорила она и посмотрела в сторону отца, на которого, очевидно, нападки старухи не произвели ни малейшего впечатления. — Я с самого начала предупредила, что приеду не одна.

— Да. Но мы, естественно, предположили, что это — дама, — свысока сообщила Эдит Рейнолдс. — Надеюсь, ты не собираешься спать с ним в одной комнате?

У Слоан едва не вырвался истерический смешок. Пожалуй, уместнее всего повернуться и навсегда покинуть этот проклятый дом. Но, вспомнив о навязанной ей роли, она попыталась выказать полное безразличие к провокациям старой ведьмы.

— Нет, мэм, мне это в голову не приходило.

— Не смей называть меня «мэм»! — рявкнула старуха. — Можешь обращаться ко мне «прабабушка»."

"В этот момент она как две капли воды походила на императрицу, неохотно дарующую незаслуженную милость ничтожной селянке, и Слоан немедленно решила, что в жизни не произнесет этого ненавистного слова. Но Эдит, не обращая внимания на мятежные взгляды правнучки, пронзила взглядом Пола.

— Сколько вам лет?

— Тридцать девять.

— Значит, можете считаться достаточно взрослым, чтобы соблюдать определенные правила приличия, принятые в этом доме, причем независимо от того, находитесь вы в обществе или наедине с самим собой. Надеюсь, я понятно выразилась?

— Кажется. То есть да, — поспешно поправился он, видя грозно сведенные брови старухи.

— Разрешаю называть меня «миссис Рейнолдс».

— Благодарю вас, миссис Рейнолдс, — учтиво ответил Пол, как две капли воды напоминая пристыженного сорванца-озорника. Куда только девался всемогущий агент ФБР, способный навлечь несчастье на всю семью!

Видя, что дело принимает тревожный оборот, Картер. счел нужным вмешаться.

— Парис, — окликнул он старшую дочь. — Я знаю, как ты ждала этой минуты.

Парис, словно актриса, дождавшаяся реплики партнера, грациозным гибким движением прирученной пантеры встала с дивана и растянула губы в улыбке.

— Разумеется, — мелодичным сдержанным голосом проговорила она и протянула руку с идеальным маникюром.