Норвежский лес

Мы с Рэйко опять пили вино, а когда оно закончилось, разлили коньяк из моей фляги. Нам было тепло, и мы разговаривали. Я тоже подумал: хорошо бы дождь лил бесконечно.

– Как-нибудь еще приедешь? – спросила Наоко, глядя мне в глаза.

– Конечно, – ответил я.

– А писать будешь?

– Каждую неделю.

– И про меня не забывай, – сказала Рэйко.

– Хорошо. Напишу. С удовольствием, – сказал я.

В одиннадцать Рэйко, как и вчера, постелила мне на диване. Мы пожелали друг другу спокойной ночи и выключили свет. Но мне не спалось, и я достал из рюкзака фонарик и «Волшебную гору». Около двенадцати дверь спальни тихонько открылась, вышла Наоко и нырнула ко мне.

Сейчас она была обычной Наоко – совсем иной, нежели прошлой ночью. Глаза ясные, движения точные. Она прижалась губами к моему уху и прошептала:

– Не спится почему-то.

– Мне тоже. – Я отложил книгу, потушил фонарь, обнял и поцеловал Наоко. Темнота и шум дождя мягко окутывали нас.

– А Рэйко?

– Не бойся. Спит крепко. Стоит ей заснуть, уже не просыпается… Ты правда еще приедешь?

– Приеду.

– Даже если я ничего не смогу для тебя сделать?

Я кивнул в темноте. Своей грудью я отчетливо чувствовал ее грудь, а ладонью водил по ее телу поверх халата.

От плеча к спине, затем к пояснице. Я гладил ее, как бы впечатывая в память очертания и мягкость ее тела. Немного погодя Наоко поцеловала меня в лоб и проворно встала с дивана. Ее голубой халат скользил в ночной темноте, словно рыба.

– До свидания, – прошептала Наоко.

Вслушиваясь в шум дождя, я тихо уснул.

Настало утро, а дождь продолжался. Не как ночью, а мелкая, почти не видимая глазу осенняя морось. Что дождь еще идет, было понятно по кругам на лужах и легкому стуку капелек по карнизу.

Когда я проснулся, за окном лежал молочный туман, но с восходом солнца он развеялся, и постепенно проступили роща и линия гор.

Как и прошлым утром, мы втроем позавтракали и пошли в птичник. Наоко и Рэйко надели желтые полиэтиленовые дождевики с капюшонами. Я накинул поверх свитера водонепроницаемую ветровку. Воздух был влажный и зябкий. Укрываясь от дождя, птицы застыли в глубине сарая, тихо сбившись в кучку.

– Холодно. Когда идет дождь, – сказал я Рэйко.

– И с каждым днем все холоднее, а вскоре и снег пойдет, – ответила Рэйко.

 – Тучи с Японского моря его здесь стряхивают и уносятся дальше.

– А как зимуют птицы?

– Естественно, мы переселяем их в тепло. Ведь не получится откопать весной их заледеневшие тушки из-под снега, разморозить и сказать: «Так, все, кушать подано!»

Я постучал пальцем по сетке, попугай замахал крыльями и закричал:

– Жопа. Спасибо. Чокнутая.

– Вот этого не мешало бы заморозить, – меланхолично заметила Наоко. – Послушаешь его каждый день, и впрямь тронешься рассудком.

После уборки мы вернулись в комнату.