Норвежский лес

Я опять поднял кровать, порезал ножом для фруктов огурец на мелкие ломтики, обернул в нори, макнул в сою, наколол на зубочистку и поднес ему ко рту. Он несколько раз, не меняя выражения лица, пожевал и затем проглотил.

– Как? Вкусно? – спросил я.

– Вкусно… – ответил он.

– Хорошо, когда пища вкусная. Это как признак жизни.

Так он съел весь огурец. Затем попросил пить, и я опять напоил его из кувшина. Вскоре он захотел помочиться, я достал из-под кровати судно и приблизил отверстие к его пенису. Потом сходил в туалет вылить мочу, промыл судно, вернулся в палату и допил остаток чая.

– Как настроение? – спросил я.

– Немно… го… – сказал он. – Го… лова…

– Немного болит голова?

Он лишь слегка кивнул."

"– Так это после операции. Ничего не поделаешь. Правда, мне операций не делали, и я не знаю, как это.

– Билет… – сказал он.

– Билет? Какой билет?

– Мидо… ри… Билет.

Я не понимал, что к чему, и стоял молча. Он тоже на некоторое время умолк. Затем сказал:

– П-пра… шу… – Кажется, «прошу». Он широко открыл глаза и смотрел мне в лицо. Похоже, хотел мне что-то сообщить. А вот что – я даже представить себе не мог.

– Уэ… но… – сказал он. – Ми… дори…

– Станция Уэно?

Он кивнул.

Билет, Мидори, прошу, станция Уэно, – обобщил я, но смысла так и не понял. Может, у него помутился рассудок, и он совсем запутался, подумал я, но взгляд его был отчетливей прежнего. Он приподнял свободную от капельницы руку и протянул мне. Похоже, приложил немалое усилие – рука дрожала на весу. Я встал и пожал эту иссохшую шершавую руку. Он ответил мне слабым усилием и повторил:

– Прошу…

– Можете не переживать. Я побеспокоюсь и о билете, и о Мидори.

Услышав это, он уронил руку и устало закрыл глаза. И, посапывая, заснул. Я проверил, не умер ли он, после чего сходил за кипятком и опять заварил чай. Этот щуплый умирающий человек был мне чем-то симпатичен.

Вскоре вернулась жена соседа и с порога спросила, все ли в порядке.

– Все хорошо, – ответил я. Ее муж тоже мирно посапывал во сне.

Мидори вернулась в четвертом часу.

– Оттянулась в парке, – сказала она. – Как ты и советовал, ни с кем не разговаривала. Проветрила мозги.

– Ну и как?

– Спасибо, кажется, полегчало. Слабость еще есть, но телу стало намного легче, чем раньше. Кажется, я устала даже сильнее, чем предполагала.

Ее отец крепко спал, заняться было нечем, мы купили в автомате кофе и пошли пить его в комнату с телевизором. Я рассказал Мидори о событиях в ее отсутствие. Крепко спал, проснулся, съел оставшуюся половину обеда, увидел, как я грызу огурец и попросил себе тоже, съел один, сходил по малому и уснул.

– Ватанабэ, ну ты даешь! – восхищенно сказала Мидори. – Мы тут не знаем, как его заставить есть, а ты даже огурец в него запихал. Не верю своим ушам.

– Не знаю.