Норвежский лес

Однако возведенный на таком зыбком предположении воздушный замок в одночасье разрушило письмо Рэйко. Осталась лишь бесчувственная плоскость. Мне предстояло исправить положение. «Теперь, чтобы поправиться, Наоко потребуется немало времени, – думал я. – Допустим, она вернется, однако при этом будет намного слабее и нерешительнее, чем прежде». И мне самому предстояло подстроиться под новую ситуацию. Конечно, я понимал, что все проблемы не разрешатся только потому, что я стану сильней. В любом случае, мне оставалось лишь собраться с духом и ждать дальше, пока она не пойдет на поправку."

"Эй, Кидзуки! В отличие от тебя, я выбрал жизнь, и собираюсь жить по-своему – как смогу. Тебе было тяжко, но и мне приходится несладко. Я серьезно. А все потому, что ты умер, оставив Наоко. Но я ее не брошу. Потому что я ее люблю. И я – сильней, чем она. И собираюсь стать еще сильнее. И вырасту. И стану взрослым. Потому что иначе нельзя. До сих пор я хотел, чтобы мне навсегда осталось восемнадцать. Но сейчас я так не думаю. Я уже не подросток. У меня есть чувство ответственности. Слышишь, Кидзуки? Я уже не тот, что прежде, когда мы были вместе. Мне уже двадцать. И я должен платить за право жить дальше.

– Ватанабэ, что с тобой? – удивилась Мидори. – Ты так похудел.

– Серьезно?

– Поди, перестарался… с той чужой женой?

Я рассмеялся и кивнул.

– С начала прошлого октября ни с кем не спал.

Мидори удивленно присвистнула.

– Полгода ни разу? Что, правда?

– Да.

– Тогда почему так похудел?

– Потому что повзрослел.

Мидори, взяв меня за руки, пристально посмотрела мне в глаза. Затем чуть сморщилась и улыбнулась:

– Ты прав. Что-то действительно чуточку изменилось. По сравнению с прошлым разом.

– Потому что повзрослел.

– Ну ты даешь… Думать о таких вещах… – восхищенно сказала Мидори. – Пойдем обедать. Есть хочется.

Мы пошли в небольшой ресторанчик за корпусом филфака. Я заказал комплексный обед, Мидори тоже.

– Сердишься на меня? – спросила Мидори.

– За что?

– За то, что я в отместку долго не отвечала? Наверное, считаешь, что так поступать нельзя? Ты ведь извинился передо мной.

– Я сам был виноват. И поделом.

– Сестра говорит, так нельзя – это недобросердечно и совсем по-детски…

– А теперь – отлегло? Отыгравшись-то?

– Ага.

– Ну и ладно.

– А ты и впрямь добрый, – сказала Мидори. – Слушай… ты что, правда полгода не занимался сексом?

– Правда, – ответил я.

– Наверное, когда укладывал меня спать в тот раз, хотелось?

– Не знаю… Наверное.

– Но не стал?

– Послушай, ты сейчас – самый дорогой мне человек. И я не хочу тебя терять.

– Если бы ты тогда поприставал, я бы не смогла отказать. Мне тогда было очень не по себе.

– А у меня твердый и толстый.

Она улыбнулась и тронула мое запястье.

– Я незадолго до того поверила тебе.