Норвежский лес

Я пытаюсь достучаться: «Эй, Ватанабэ, тук-тук!» Ты приподнимешь взгляд и сразу же затворяешься в себе.

Вот ты вернулся с колой. Идешь с задумчивым видом. Я подумала: чтоб ты упал, – но ты не падаешь. Сидишь рядом со мной и отхлебываешь из банки. Я надеялась, ты купишь колу, вернешься и наконец-то заметишь: «Ты что – сменила прическу?» Но… увы. Если бы заметил, я разорвала бы это письмо в клочки и сказала: «Давай пойдем к тебе. Приготовлю тебе вкусный ужин. Вместе уляжемся спать». Но ты – неотесанный чурбан. Прощай.

P.S.:

И больше не пытайся со мной заговаривать.

Я попробовал позвонить Мидори домой со станции Кичидзёдзи, но никто не отвечал. Делать было нечего и я бродил по городку, пытаясь найти себе такую работу, чтобы можно было совмещать с учебой. Свободным у меня был один из двух дней: суббота или воскресенье, к тому же я мог работать с пяти вечера по понедельникам, средам и четвергам, но найти подходящее место оказалось непросто. И я вернулся домой. Покупая что-то себе на ужин, еще раз позвонил Мидори. Ответила сестра:

– Мидори еще не вернулась. Когда вернется – даже не знаю.

Я извинился и положил трубку.

После ужина собирался написать Мидори письмо, но сколько ни переписывал, ничего не вышло, поэтому, в конечном итоге, решил написать Наоко."

"Наступила весна, начался новый семестр, – писал я. – Очень жаль, что не могу с тобой встретиться. Я бы очень хотел при любых обстоятельствах встретиться и поговорить с тобой. Однако в любом случае я решил стать сильнее. Потому что кажется, что другого пути у меня нет.

И вот еще. Это, конечно, сугубо моя проблема, и тебе, пожалуй, все равно, только я больше ни с кем не сплю. Потому что не хочу забыть твое прикосновение. Оно для меня намного важнее, чем ты думаешь. Я постоянно вспоминаю те мгновенья.

Я вложил письмо в конверт, наклеил марку и, сев за стол, какое-то время пристально смотрел на него. Куда короче обычного письма, но так, пожалуй, ей будет понятнее. Я налил в стакан виски сантиметра на три, в два глотка выпил и лег спать.

На следующий день я нашел подработку по субботам и воскресеньям поблизости от станции Кичидзёдзи – официантом в сравнительно небольшом итальянском ресторане. Неплохие условия, питание и даже оплата транспортных расходов. Если работающие в вечернюю смену по понедельникам, средам и четвергам брали отгул (а они, признаться, делали это довольно часто), можно было их подменять, что меня более чем устраивало.

– Через три месяца прибавка к зарплате, выходи уже в эту субботу, – сказал менеджер – куда более собранный и серьезный человек, нежели управляющий магазином пластинок на Синдзюку.

Звонил Мидори, опять брала трубку сестра и устало говорила:

– Мидори до сих пор не возвращалась. Я сама хочу знать, куда она подевалась.