Обольстительница в бархате

Нет, наоборот! Она должна остаться и сделать вид, что сохраняет полное спокойствие и разум и ждет не дождется, когда закроет за ним дверь.

Но он был тут — воплощение изящества и элегантности. Стоял и вглядывался в свет и тени вестибюля. Он был тут! И стоял точно в том месте, где свет от ламп из вестибюля создавал ореол вокруг его головы, подчеркивая темное золото отдельных вьющихся прядей. Как и шейный платок, они не были в идеальном порядке. Напротив, были спутанными, словно он только что вылез из постели. Леони вспомнила ощущение от прикосновения к густым локонам, когда погрузила пальцы в его волосы. Ей показалось, что они до сих пор у нее под рукой.

Перед ней вдруг возникла картина Боттичелли. Она увидела, как богиня любви гладит бога войны по обнаженному телу. Она увидела, как Марс дотронулся до Венеры и принялся ласкать ее в таких местах, до которых некоторые дамы даже себе не позволяют касаться.

Леони скрестила руки перед собой и стала ждать. Она смотрела, как Лисберн выпрямил голову, как кудрявые пряди вернулись на свои места, когда он наконец нашел свою шляпу на полу, куда ее уронил. Потом почистил поля, надел шляпу. Взялся за ручку двери, отворил ее и вышел.

Минуты не прошло, Леони даже не успела, справившись с досадой и разочарованием, дойти до лестницы, как Лисберн вернулся. Захлопнув за собой дверь, кинул шляпу на столик и заключил ее в объятия. Все в одно бурное движение.

Он накинулся на нее с поцелуями. Его руки гладили ее тело, плечи, спину. Потом прижал к себе. Она впилась пальцами в его спину, чтобы стать еще ближе.

Прервав поцелуй, он отодвинулся.

Леони оттолкнула его от себя и развернулась, чтобы уйти. Пусть убирается, куда хочет! Сейчас это ее единственное желание. Однако он схватил ее за руку, и в следующую секунду она поняла, что прижата спиной к стене. Тут Лисберн наклонился к ней и сказал тихим, охрипшим голосом:

— К дьяволу, Леони!

А она ответила:

— Я вам никакая не Леони… — Поцелуем он заставил ее замолчать.

Надо было остановить его. Причинить ему боль, если потребуется.

Но она даже не стала делать вид, что борется с ним. Лучшее решение — стоять вот так, упираясь ладонями в стену, пока он пытается утянуть ее за собой в темноту. Его губы и язык то упрашивали, то требовали, подводя ее к самому краю, за которым, как казалось, бушевало море, и вздымались волны, грозившие утащить в бездну."

"Леони понимала, что он опирается руками о стену по обе стороны от ее лица. Большое тело нависает в каких-то нескольких дюймах над ней. Он зажал ее. И все узкое пространство между ними заполняет его запах, более острый и темный, чем обычно. Его вкус она ощущала у себя во рту и не могла отделаться от этого ощущения.