Обольстительница в бархате

Несмотря на то что гости целиком заполнили бальный зал и рассыпались по соседним комнатам, ей казалось, что эти люди оставались в отдалении, далеко под ними. Они топтали землю, а она в это время парила среди звезд. Сердце у нее было разбито, и все равно Леони не могла припомнить, когда еще была так счастлива.

Ах, да, когда в последний раз лежала в его объятиях.

— Ты вошла в зал, и у меня перехватило дыхание, — сказал Лисберн.

— Наше появление втроем не всякий ум сможет выдержать и остаться трезвым, — усмехнулась Леони.

— Нет, я говорю только о тебе, — возразил он. — Другие с таким же успехом могли бы быть занавесями, которые обрамляют вид из окна.

— Ну, хорошо, — сказала она. — От твоего вида у меня тоже перехватило дыхание. Здесь нет ни одного мужчины, одетого так, чтобы подходить моему платью.

— Вообще-то это я подхожу тебе.

— Ты недооцениваешь свой жилет.

Лисберн театрально вздохнул.

— Проклятый Полкэр! И благослови его господь. Когда он подал мне этот жилет, я сказал ему: «Вы с ума сошли? Слоновая кость и золото? Этим вечером?» На это он мне ответил, что в ужасе от моей стычки. С кем — не сказал, но я подозреваю, что ему это известно. Так как он знает все — провидец. Пойдем со мной в сад.

— Конечно, нет, — покачала она головой. — Я знаю, что обычно происходит в саду во время бала. Девушки теряют голову. А потом и невинность.

Как будто она ее еще не потеряла. Однако остатки разума у нее сохранились. Если она опять отдастся ему, все начнется сначала, и снова придется пытаться вернуть себя самой себе.

— Ты озвучила мои самые сокровенные мечты, — сказал Лисберн. — Пойдем. Танец заканчивается, в зале душно, уже половина гостей вышла, чтобы подышать воздухом. Ты должна дать мне шанс снова подольститься к тебе или… Или я свихнусь, Леони.

Оркестр умолк, но Лисберн продолжал удерживать ее за руку.

— Какая бы болезнь тебя ни поразила, ты выздоровеешь. — Сердце у нее бешено забилось.

— Тебе, как никому другому, известно, что по внешности не судят. Ты не веришь, что я в отчаянии, потому что Полкэр не позволяет выразиться моим чувствам. По моим ощущениям, я не могу выглядеть безупречно. Мои чулки должны быть без подвязок, рукава — без пуговиц, башмаки — без шнурков, и все во мне должно выказывать неряшливость отчаяния. Но это невозможно, потому что мой камердинер не позволяет мне так выглядеть. Все, что я могу позволить себе… Чума его забери, он ведь не собирается приглашать тебя на танец!

К ним решительно направлялся лорд Флинтон.

— Что-то вид у него страшно недовольный, — заметила Леони. — Он пытается потанцевать с каждой девушкой в зале.

— Тогда нам нужно любой ценой выбираться отсюда.

Его рука, удерживавшая ее, была теплой даже сквозь перчатку, хватка — решительной.