Обнаженная для герцога (СИ)

Это значит, что разговор пойдёт по худшему сценарию. Скажи лучше вот что, ты ещё сохранила ту переговорную для защиты разговоров? Нас никто не должен слышать.

— Да, дорогой, пойдём, — её голос стал таким же холодным и бесстрастным, как и его.

Я услышала звук шагов, а затем хлопок двери. Больше ничего слышно не было.

Мне нужно, мне обязательно нужно услышать этот разговор!

Служанки распутывали пряди моих волос, а я смотрела в зеркало, в свои синие глаза, казавшиеся ещё ярче на фоне чумазого лица.

Я должна услышать этот разговор!!

Как дядя говорил? Если очень нужно, но не получается, притворись, что уже получилось?"

"Я смотрела в свои глаза в отражении, погружаясь в их синеву. Если бы я могла слышать то, что говорят в переговорной, что бы я сейчас услышала? Себастьян назвал бы герцогиню мамой и…

— Мама, послушай же! — внезапно услышала я, и похолодела.

Слышу… Неужели я их слышу в закрытой магической переговорной?! Насколько я знала, это решительно невозможно.

Ответ герцогини стал бормотанием, ответ герцога оказался неразборчиво-тихим.

Нет-нет-нет, мне нужно знать, о чём они говорят! Почему перестала слышать?

Подумала, что невозможно? Но я же слышала! Значит возможно!

Герцогиня назвала бы Себастьяна сыном…

— Конечно, я позабочусь о девочке, сын, — снова услышала я глухой и очень расстроенный голос герцогини, — и без твоей просьбы я бы это сделала. Подумать только, дочка Гренье… Все были уверены, что малышка не выживет, а всё же Бернард справился. Ты уверен в своём решении? Я видела, как ты обнимал её, как ты смотришь на неё, она важна для тебя, может, всё же…

— Мама.

— Что, мама? — в её голосе звучала обида. — Как тебе нужно что-то, так сразу мама. А как риску себя подвергать… Я понимаю, что я тебе не родная мать, и не могу требовать…

— Мама, перестань! — герцог повысил голос. — Ты знаешь, терпеть не могу, когда ты начинаешь манипулировать родством. Пусть не родные, но вас с отцом я люблю всем сердцем.

Послышался звук отодвигаемого стула. Пауза, тихий вздох.

— Мы тоже тебя очень любим, Себастьян. Жаль, что Фабиан в отъезде, он бы отговорил тебя.

— Ты правда в это веришь? — в его голосе послышалась усмешка.

— Нет, не отговорил бы, — в её ответе сквозила грусть, — вы с ним снова бы разругались. Так что хорошо, что в отъезде. Я тебя тоже не отговорю?

— Нет, давай не тратить время. Я всё решил. Мы ведём сейчас этот разговор только, чтобы тебя успокоить.

— Материнское сердце невозможно успокоить. Когда я смогу тебя увидеть в следующий раз?

— Возможно, никогда.

Я похолодела. Что значит никогда?!

Голоса снова стали неразборчивыми.

Нет-нет-нет, я должна знать, о чём они говорят! Я вглядывалась в отражение в зеркале, цеплялась за синеву своих глаз, изо всех сил продолжая слушать.