Один против Абвера

 — Казначеев ухмыльнулся. Прямо как Герцен Чернышевского.

— Не так дело было, — заявил Левторович, проникший в шпионское логово через черный ход.

Конечно, как же без него!

— Что не так? — не понял Гена.

— Это Герцен спал, а декабристы его разбудили, — внятно объяснил Левторович. — Потом он и развернул революционную агитацию. Об этом знает каждый старшеклассник Советского Союза, а ты не в курсе. Стыдно, товарищ Казначеев.

— Да, стыдоба, — с сомнением заметил Гена. — Давно это было, много воды утекло.

Алексей плохо помнил, кто кого будил и зачем. Его разбирала желчная смешинка.

— Капитан Кондратьев? — на всякий случай уточнил он.

Все же существуют визуальные различия между осанистым опрятным офицером, озабоченным делами службы, и заспанным человеком, разбуженным незнакомцами.

— Да, я капитан Кондратьев. — Герой-любовник начал приходить в себя. — В чем дело, товарищи офицеры?

— Капитан Саблин, — представился Алексей и озадаченно почесал затылок."

"Да, ситуация сложилась нестандартная. Только и остается, что свечку подержать.

— Какого черта? — Голос капитана вибрировал от волнения. — Вы собираетесь мне что-то предъявить? На основании чего?

— Да, неловко получилось, — сказал Пустовой и почесал висок стволом ТТ. — Пойдем отсюда, командир. Это не то, что мы подумали.

— А что вы подумали? — настаивал Кондратьев. — Я буду жаловаться своему начальству, товарищ Саблин! Я не совершаю ничего преступного. Как вы можете врываться без ордера в чужое жилище?

— Нам партия и правительство выписали ордер, — отрезал Саблин. — Поэтому не надо столь яростно митинговать, Борис Олегович. Просим прощения. Ваше поведение, перед тем как вы сюда вошли, показалось нам подозрительным. Мы проводим специальное мероприятие по выявлению вражеского агента в штабе части. Видимо, вы уже слышали об этом. Мы не знали, что вы приятно проводите время в женском обществе. Не собираемся вам больше мешать, продолжайте.

Самое интересное уже завершилось. Теперь эти голубки безмятежно спали.

— Вот именно, кто же запретит капитану? — проворчал Пустовой. — Если уж сам товарищ полковник себе такое позволяет.

— Не завидуй, — упрекнул его Казначеев. — Человек рожден для счастья.

— Ага, как рыба для полета, — задумчиво пробормотал Левторович. — Товарищ капитан, подождите. А ведь он действительно вел себя странно. Блуждал по городу какими-то загогулинами, проверялся, не тащится ли хвост. Почему? Идет человек к бабе в неслужебное время. Чего проверяться-то, словно она Мата Хари какая-то?

В ремарке Левторовича был смысл. Дамочка, лежащая под одеялом, вдруг тяжело вздохнула. Лучи фонарей скрестились на подрагивающем комке тряпья.