Одноклассники smerti
Блестящий журналист Дмитрий Полуянов считал свою невесту Надю Митрофанову девушкой милой, но, СѓРІС‹, предсказуемой. Да и чем может удивить скромная библиотекарша?.. Поэтому когда погибла ее бывшая одноклассница, Дима не сомневался: это случайность. Непонятно только, почему невеста нервничает и умоляет, чтобы он расследовал смерть девушки. На первый взгляд, никаких загадок нет: обычное бытовое убийство. Но Надя настаивала… Заинтригованный Полуянов берется за журналистское расследование и очень скоро узнает: оказывается, тихоня Надежда в прошлом вела жизнь, весьма далекую РѕС' нынешней образцовой. Р
А под ним — еще более неуверенная надпись: «МАМАЧКЕ».
Мама? Но позвольте, уж пятьдесят-то Коренковой-старшей точно есть! А девочке — никак не больше трех!
За спиной зашелестели шаги. Журналист обернулся — на пороге стояла Галина Вадимовна. Она тут же приложила палец к губам, еле слышно попросила:
— Пожалуйста, очень тихо… У Маськи такой чуткий сон…
И Дима, тоже шепотом, потребовал:
— А кто она, эта Маська?
— Как кто? — изумилась женщина. — Дочь. — И голосом подчеркнула: — Моя настоящая дочь. Долгожданная. Любимая.
Она гордо вскинула голову и, будто не с незнакомым журналистом разговаривает, а дает клятву ей одной ведомой высшей силе, произнесла:
— И уж с ней-то все будет хорошо. Костьми лягу, но не допущу, чтоб как у Ленки!
Галина Вадимовна устало опустилась на соседнюю табуретку — прямо поверх лежащих на ней детских вещичек. Проницательно спросила:
— Вы, наверно, хотите курить?
— Мечтаю, — не стал врать Полуянов.
— Я тоже… мечтаю, — вздохнула она. — Уже больше тысячи дней как… Но — держусь. Чтоб не подавать Машеньке дурной пример…
— А давайте — пока она спит. По секрету, — ухмыльнулся Полуянов. И вытащил сигареты.
— Нет-нет, ни в коем случае! — всполошилась женщина. — Еще мне не хватало сейчас, когда столько всего позади, сорваться!
Жадно, будто алкаш на бутылку, взглянула на пачку «Мальборо» и попросила:
— Пожалуйста, уберите.
— Как скажете, — вздохнул Полуянов.
А Галина Вадимовна, будто оправдываясь, произнесла:"
"— Раньше… когда росла Леночка… я не сдерживалась. Считала, что имею право на личные, никому не подотчетные привычки. Что могу при дочери и курить, и выпивать. Только сейчас, к пятидесяти, я поняла: настоящая жизнь — это самоограничение…
Тут Полуянов был готов поспорить: он всегда считал, что лучше совершить что-нибудь порочное, нежели, как эта женщина, годами страдать и видеть запретный плод лишь во снах. Но дискуссию решил не затевать. Куда лучше воспользоваться тем, что разговор очень кстати свернул на Елену.
И Дима тихо спросил:
— Скажите… когда Лена начала пить?
— Очень рано. В пятнадцать, — жестко бросила Галина Вадимовна. И неожиданно добавила: — Все из-за нее! Ее подружки!
— Какой? — навострил уши журналист.
И в изумлении услышал:
— Да этой простушечки! Митрофановой!
— Надьки? — вырвалось у него.
— Вы ее знаете? — подняла брови женщина.
— Да нет, пока не знаю, — поспешно открестился от подруги Полуянов. — Просто списки выпускников смотрел. И слышал, что Надя с Леной были соседки. Ну и приятельницы…
— Не приятельницы — собутыльницы, — саркастически поправила его Галина Вадимовна.
Еще интересней.
— Не слишком ли крепкое определение? Для пятнадцатилетних девочек? — прищурился Полуянов.
Похожие книги
Мысленным взором
\
Горький инжир
Неидеальные. Откровения о любви (СИ)
Ангел для двух боссов
