Огнев на линии любви

У меня в городе самый высокий процент по ученикам, сдавшим ЕГЭ выше восьмидесяти баллов за прошлый учебный год. У меня грамота, между прочим. От Министерства! А он меня дурой называет?

Меня?

– Я? Дура?

– Я так не говорил, Фюрер. – Антон громко хохочет, прикрываясь руками, а когда ему надоедает обороняться, тянется ко мне через стол и тут же резко поднимается.

Подхватив под мышки, заваливает мое тело на столешницу и встает между ног. Я брыкаюсь, но, конечно, это бессмысленно. Он сильнее.

– Отвали, – всхлипываю от обиды.

– Ну хватит, – хмурится он, внимательно разглядывая мое лицо. – Мне нравится твоя придурь. Я тащусь от нее, как дебил.

Серьезным становится. Склонившись, обжигает приоткрытые губы успокаивающим поцелуем. В кучу к моей улыбке, рациональной части мозга и адекватности отправляется жгучая обида. Обнимаю крепкую шею и отдаюсь своим чувствам. По телу приятная слабость растекается.

Не могу на него обижаться. Особенно когда он так целует.

– Сам дурак, – шепчу в теплые губы.

– Договорились. Мы два дурака. Так тебе полегче?

– Не особо, – всхлипываю еще громче.

Антон отстраняется и неотрывно смотрит на мои губы. Живот таранит его возбуждение.

– Лучше бы мы и правда про родителей разговаривали, – он вздыхает устало. – У тебя как они? В добром здравии, надеюсь?

– Да, – шмыгаю носом.

– Какие-нибудь профессора?

– Мама – заслуженный учитель русского языка. Папа – инженер.

– Тоже заслуженный?

– Наверное, да… Но родители давно на пенсии. Живут практически все время за городом, в квартиру только показания счетчиков снимать приезжают.

– Ясно.

– А твои? – тихонечко еще раз интересуюсь.

Лицо Антона снова принимает скучающий вид. Так, будто я его про время спрашиваю.

– Мои погибли двадцать лет назад, – отвечает он с холодным спокойствием.

– Как погибли, Антон? – настораживаюсь.

– И почему я тебе все это рассказываю? – Огнев морщится, ласково оглаживая мои бедра. – В общем, они задохнулись при пожаре. Практически не мучились.

– Ты тоже там был?

– Нет. Я был у бабушки. Как бы это сказать… у нас была не вполне обычная семья, Еся. Сейчас про таких говорят: асоциальные.

– Они выпивали, Антон?

– И это тоже, – кивает безразлично.

Прикрыв глаза, дышу часто. Как паровоз, набирающий ход. Какими бы родители ни были, Антон наверняка их очень любил. Оказаться в восьмилетнем возрасте совершенно одному, а потом стать пожарным, каждый день спасать человеческие жизни, потому что самые близкие люди погибли в огне… Боже, это так благородно!"

"– Ну все… Пошло-поехало, сливаем баки, – он вздыхает, разглядев накатывающиеся слезы в моих глазах. – Машину милосердия имени Есении Файер уже не остановить. Лучше бы ничего не рассказывал. Жалеешь меня, что ли?

– Отстань.