Огнев на линии любви

Так может… не говорить ему? Съездить по-быстренькому? Мышкой, – хихикает Ленка.

– А так можно? – всерьез задумываюсь.

– Файер – ты больная? А что, ему каждый шаг всю жизнь докладывать?

– Не хочется начинать отношения с вранья…

– Ну, допустим, это не вранье.

– Но и не правда, Лен.

– Что-то пограничное. Примерно как с обувью, Есь. Еще не ботиночки, но уже и не сапоги до колена.

– Сапоги, которые до середины голени? – морщусь, представляя этот ужас. – Что может быть уродливее?

– Эх, согласна. Сравнение так себе… Неэстетичное.

– Ты лучше расскажи, как вы решили День учителя отмечать? – решаю сменить тему. —Я с этой олимпиадой все обсуждения пропустила.

– В ресторан пойдем. Всем коллективом. Кстати, я за тебя деньги сдала. С тебя полторы тысячи.

– Хорошо. А Милена идет? – интересуюсь как бы между прочим.

– Новенькая? Конечно…

За непрекращающимся разговором мы заканчиваем обед. Накинув плащи, прощаемся на крыльце и расходимся каждая в свою сторону.

Я тут же набираю номер Антона и стараюсь игнорировать порывы ветра.

– Привет…

– Вы уже закончили? – спрашивает он быстро. В трубке слышится громкий рев мотора.

– Да. Я освободилась…

– Подождешь, Есь? Я через час только смогу подскочить. Пока помоюсь, переоденусь.

– Да не надо. Я сама доберусь, – тепло отвечаю. – Не переживай…

– Ладно, – вздыхает он устало. – Тогда дома встретимся. Позвони, как доберешься. И я тебя умоляю, не выпускай ты эту тварь из гостиной. У меня обуви до следующего лета больше не осталось. Одни сланцы да болотники.

– Хорошо, не буду, – смеюсь, вспоминая разборки Огнева с Искоркой.

Почему-то Антон считает, что, если с кошкой строго разговаривать и сводить широкие брови к переносице, бедное животное тут же изменит свое отношение. Увы. Пока так не выходит.

На автобусной остановке довольно много людей, но место под крышей я все же занимаю. Прижав сумку к груди, долго жду свой маршрут, а когда вижу триста пятый номер с конечной остановкой «Кардиология», зачем-то прыгаю именно в этот автобус.

Всю дорогу приходится нервно кусать губы и озираться, будто я карманный вор, решивший воровать бумажники у пассажиров. Пока по узкой дорожке дохожу до приемного покоя, а затем полчаса выясняю, в какой именно палате лежит Зародыш Марина Романовна, решаю, что Антону и правда о моем визите к несостоявшейся свекрови знать не обязательно.

– Здравствуйте, – тепло поздоровавшись, поправляю белоснежный халат, болтающийся на моих плечах.

– Ой, Есенька…"

"Посмотрев на маму Саши настолько долго, насколько позволяют приличия, замечаю бледность кожи и осунувшийся вид. Постарела она, конечно. Не сказать, что мы раньше часто встречались. Скорее, только по праздникам: Новый год, дни рождения и Восьмое марта.