Огнев на линии любви

 Я скромно наливаю чай, опускаю в него кусочек лимона и стараюсь отключить обоняние хотя бы на несколько часов. Стол, как назло, ломится от разнообразия.

– И где же вы, Антон, трудитесь? – спрашивает именинница, ухаживая за гостем.

Делает это, как всегда, с учительским выражением лица: «сейчас я спрошу с кое-кого домашнее задание и выставлю двойку в журнал».

– Я пожарный, Антонина Ивановна.

Замерев с тарелкой в руках, мама переводит строгий взгляд на меня.

– Оригина-ально, – тянет мой папа с сумасшедшей иронией.

Я невольно завожусь. Гораздо раньше, чем это обычно бывает на семейных ужинах."

"– У тебя пирофобия, Есения? – обращается ко мне мама на полном серьезе.

– Что-что?

– Это боязнь пожаров, Есь, – усмехается Антон, с аппетитом приступая к еде.

– Нет, – грубовато отвечаю.

Конечно, сравнений, учитывая обстоятельства, не избежать, но издеваться над нашими отношениями я не позволю.

– А чем занимаются ваши родители, Антон?

– Мам, пусть он спокойно поест… Пожалуйста.

– Все в порядке, – мою коленку успокаивающе сжимает ладонь Огнева. – Родителей давно нет в живых, поэтому даже не знаю, как ответить на ваш вопрос.

– Простите, – чуть смягчается мама, видимо, ощущая общую неловкость. – А вы будете рыбный пирог? Вообще-то, мой пирог – любимое блюдо пожарных.

– Да вы что? – усмехается Антон, а я закатываю глаза от возмущения. – Спасибо! Тогда с удовольствием попробую.

– А у тебя как дела, Есения? – переключается на меня мама.

Поставив кружку с чаем на стол, пожимаю плечами.

– Все в порядке. Я работаю, у меня классное руководство плюс подготовка выпускников к экзаменам уже началась. В общем, скучать абсолютно некогда.

– Да уж. Представляю. Ученики нынче пошли… Одни оболтусы.

– Да они отличные! – возражаю. – Зачем ты так?

– Что же в них отличного? Я тоже бываю в школах. Сегодняшние подростки – это люди с минимальным опытом и максимальной верой в себя. Мозгов ноль, а гонора…

– Мама, перестань, пожалуйста! Мои дети – просто прекрасные, умные и образованные. Они любят читать и знают столько всего, что я иногда сама удивляюсь.

– Кому ты это рассказываешь? – высокомерно поправляет брошь на платье мама. – Я заслуженный учитель, а у тебя опыта сколько, Есения? Три года? Ты еще и не педагог… так, только начинаешь.

– Да уж, – не сдерживаюсь и язвлю: – А в твоем случае выгорание никто не отменял.

Антон тяжело вздыхает, отодвигает тарелку и, откинувшись на спинку стула, пьет компот из стакана. Наблюдает за нами молча.

Мама, как всегда, устраивает концерт по заявкам.

– Что ты такое говоришь? Адольф, нет, ты слышишь? Что говорит твоя дочь? Выпори ее. Немедленно. Ты отец или кто?

– Началось, – ворчит папа, убирая очки в карман клетчатой рубашки. – Что вас опять мир не берет? Еся, будь мудрее, извинись.