Огнев на линии любви

Украдкой разглядываю беременяшек и их животы: у кого-то аккуратные, а у кого-то такие гигантские, что мысленно перекрещиваюсь.

Из мужчин здесь только Огнев, поэтому, чувствуя на себе повышенное внимание, он, кажется, смущается и склоняется ко мне, касаясь губами волос.

– Я сейчас подойду, – предупреждает на ухо и, расправив плечи, уходит вглубь по коридору. Прихрамывает.

Фыркаю в сторону сидящей напротив будущей мамочки, которая подозрительно долго задерживает взгляд на подтянутой пятой точке Антона. Она пожимает плечами и вздыхает.

Утыкаюсь в выданные мне бумаги. Снова беспокоюсь. Оказывается, цель первого скрининга – выявить патологии плода на раннем сроке. Читая список генетических заболеваний, все чаще дышу.

Потом ругаю себя. Я же всегда мыслю рационально. Беспокоиться не о чем.

Из процедурки выхожу с перемотанной рукой. Антон подхватывает мою сумку, и мы поднимаемся на второй этаж к кабинету УЗИ, в который, несмотря на надпись «Отцам не входить, работает злая узистка», заходим друг за другом.

Здесь приятный полумрак и две сотрудницы в белых халатах.

– Я от Игоря Станиславовича, – объясняет Огнев свое нежелательное присутствие.

Даже не удивляюсь.

– Проходите уже, – рявкает, видимо, та самая «злая». – Вы, – кивает на меня, – оголяйте живот, стелите пеленку и ложитесь на кушетку. А вы в-о-он на тот стул сядьте и не отсвечивайте.

– Есть не отсвечивать, – ворчит Антон и, устроившись, складывает руки на груди. Наблюдает, как я задираю свитер и расстегиваю джинсы.

Раздеваться перед ним в присутствии посторонних максимально странно. Мы вообще сегодня в каких-то странных ролях. Еще и не разговариваем особо.

– А пол ребенка можно будет посмотреть? – мой сопровождающий в первую же минуту не сдерживает обещания и интересуется.

– Пол – рано, – с серьезным выражением лица отвечает узистка. – Только цвет глаз могу посмотреть.

– Это как? – удивляется Огнев.

– Каком кверху, – сотрудницы смеются в голос.

Я тихонько улыбаюсь.

– Мне сказали: срок двенадцать недель, – робко сообщаю.

Волнение такое, что меня в жар кидает. Испытываю одновременно ужас и восторг в ожидании хоть какой-то информации. Вздрагиваю от холодного геля, плюхающегося на живот.

Узистка хмурится. Я неосознанно в точности повторяю ее мимику. Морщу лоб, вытягиваю лицо и приоткрываю рот.

– Нет, срок у вас меньше, – задумчиво произносит. Я ликую. – Тут другое…

– Что? – спрашиваем мы с Антоном в голос.

– Вот, сами смотрите, – поворачивает она экран, и я слышу восторженное Огневское «Охренеть!»

Глава 37. Есения

– А что это? – переспрашивает Антон."

"Хмурится. Путается, волнуется. Пот со лба вытирает. Я смотрю на него возмущенно.