Двое среди руин

Если эта тварь здесь не одна — последствия второй подобной схватки могут оказаться самыми плачевными… А я-то полагал, что куда большая опасность исходила от жуткого «льва», встреченного мною на краю желтых песков. Вся моя уверенность, что кроме нас, в городе больше никого нет, моментально пропала. Более того, я убедился, что не одни только крысы, но и их злейшие враги тоже оказались способны выжить в этих условиях — и так же измениться, создав тем самым для нас смертельную угрозу… И наше счастье, что, в отличие от первых, они не живут стаями! Впрочем, окажись такое — это не удивит в новом и таком странном, мире.

Ната преобразилась: — вся ее женственность исчезла, уступив место полной сосредоточенности и вниманию. Она охраняла нас до самого подвала и вошла в лаз последней, пропустив меня с псом на плечах.

Мы положили его прямо на стол. Ната приготовила воду, развела раствор марганцовки и промыла все раны, оставленные когтями и зубами кошки. Самое тяжелое ранение оказалось на животе: там лапа монстра прошлась как бритвой, располосовав всю грудную клетку несчастного пса. Когти лишь немного не достали до ребер, но и такого проникновения было более чем достаточно.

Я зашил все края ран, а потом обработал их марганцовкой еще раз. Шерсть мы состригли, чтобы волосы, попадая в рану, не раздражали ее. Какие-то мази и инъекции на этот случай в аптечке имелись — другое дело, что я уже основательно подзабыл, какие именно нужно использовать. Мой небогатый опыт спасателя почти не имел практики использования подобных препаратов — только теория. Но зато это знала Ната. Она быстро пересмотрела содержимое, выбрав пару шприцов и несколько ампул, велела мне достать бутылку крепкого виски.

— Зачем?

— Обработать шприц.

— У нас есть спирт…"

"Ната вколола содержимое ампул псу, и устало присела возле Угара на табурет. Всю ночь и весь последующий день он боролся за жизнь. Он лежал на подстилке, на которую мы положили еще несколько одеял, то хрипел, то, наоборот, затихал, и мы испуганно вскидывались, боясь, что его дыхание остановилось. Мы не спали — сидели молча рядом, обнявшись… Через силу заставил Нату хоть немного поесть. Но и сам едва смог проглотить кусок — ничего не лезло в горло. Я и не представлял, как стал дорог этот неуклюжий, ставший таким большим, щенок… Да и щенок ли? Прошло не мало времени, с тех пор как я принес его сюда — он уже вырос, и не только тем образом, которым так нас испугал, но и естественным путем… Ната сварила бульон и, намочив в нем лепешку, поднесла ее к сухому носу собаки — любимое лакомство Угара.

Он не реагировал — а ведь ради этого угощения пса можно было заставить сделать все, что угодно.

К концу четвертого дня после возвращения, Угар вытянулся, судорога прошла по всему телу, и он жалобно взвыл.