Двое среди руин

Это ли или что иное — но я вдруг почувствовал себя подонком, собирающимся изнасиловать ребенка… Весь дрожа от возбуждения, я стоял возле лежащей девушки, с которой мог сделать все, что угодно… — и не делал больше ничего. Ната прижала руки по швам, не делая больше попыток укрыться, и опять тихо плакала. В ее глазах виднелось только одно отчаяние…

Мне словно пробили ножом сердце… С усилием, граничащим со стоном, я отвернулся и протянул ей покрывало.

— Возьми…

Я не узнал своего голоса — он охрип в один миг. По легкому движению позади, понял, что Ната поднялась с пола.

— Закройся… И иди к себе.

Больше я ничего не смог сказать. Выносить ее присутствие рядом — и не иметь возможности прикоснуться! — это рвало душу, выворачивая ее насквозь. От неутоленного желания в паху стало ломить — я бросился на свою постель, укрывшись с головой… Мною овладело опустошение. И я знал, что больше выносить этого не смогу. Или она станет спать в моей постели… Или кому-то из нас придется покинуть подвал.

В полной тишине — ее нарушали лишь потрескивания дров в очаге, до меня донеслись приглушенные всхлипывания. Раньше бы я встал и попробовал ее успокоить, но теперь именно я являлся причиной этих слез! Я только стиснул зубы и отвернулся в другую сторону.

Мы оба не спали в эту ночь. Я понял это, когда утром увидел круги под ее глазами — впрочем, у меня вид был не лучше. Мысль, запавшая в голову накануне, не давала покоя, но говорить об этом Нате, не собирался. Это был не ее выбор — постель или одиночество. И не девушке его решать. Я просто хотел исчезнуть — так, чтобы она ничего не заметила…

Украдкой приготовив свое оружие, собрав кое-какие, необходимые на первых порах вещи, стал искать куда-то засунутую тетиву для лука — старая уже требовала замены.

— Я завтрак приготовила… Будешь? — Ната говорила очень тихо, глядя куда-то в пол… — Все остывает.

— Спасибо. Я не хочу.

Я опять принялся шарить по полкам, но она не уходила. Я видел, с каким трудом, пересиливая себя, она протянула ко мне руку:

— Дар…

— Что?

В моем ответе слышался только стыд, сухость и разочарование…

— Мы… Мы теперь не друзья больше?

Я промолчал. Друзья? Разве могут «дружить» мужчина и женщина? Просто — дружить? По правде говоря, в голове смешалось все: и обида, и горечь, и обыкновенная тоска изголодавшегося по женской ласке мужика…

— Как теперь жить, Дар? — она продолжала стоять на месте, не выпуская моего рукава из пальцев.

— Как-нибудь… Как жила без меня… как мы жили раньше.

Я едва не обмолвился — она могла расценить это, как указание уйти самой.

— А мы сможем?

Я снова отмолчался — комментировать такой вопрос просто нечем. Ната грустно произнесла:

— Ты не сможешь без этого, да?

Вместо ответа я пожал плечами, старательно отводя глаза в сторону.