Двое среди руин

Ничего хорошего возвращение сильных холодов нам принести не могло. Скорее даже наоборот…

— А я любила зиму…

Она поджала под себя ноги, усевшись, как индийский йог, и принялась расчесывать Угара, тоже проснувшегося и перебравшегося к нам поближе, и положившего голову на лапы.

— Мы играли в снежки, катались на санках… Папа водил нас на каток, где я здорово расшибла себе в первый раз нос. Все испугались, стали искать врача, а он только смеялся и говорил, что до свадьбы заживет… Зажило. Только свадьбы так и не было.

— Ната…

Она, глядя перед собой, как бы отмахнулась ладонью:

— Все в порядке, Дар.

Все в полном порядке… Извини, что вспомнила. Ты не переживай больше за меня, не стоит. Я сильная девушка. Просто иногда так хочется вновь почувствовать себя маленькой. И я на самом деле любила зиму.

— А теперь?

— Теперь? Не знаю… нет, наверное. Теперь она для меня стала совсем не такой, как была раньше. Холодно, мрачно, тоскливо… и одиноко. А ты?

— Я всегда любил тепло.

Угар опять засопел, повернулся во сне на бок, вытянув лапы еще дальше… Он явно переживал сегодняшний день — лапы подергивались, пес даже стал поскуливать от избытка чувств.

Мех собаки согревал, хотя и лез в лицо курчавыми волосками, отчего вся кожа начала сильно чесаться.

— Повернись. Я тоже от него чешусь, если долго с ним играю. Как ты думаешь, мы когда-нибудь еще увидим звезды?

— Да. Непременно. Ты заметила, что с каждым днем небо как будто становится выше? Может быть, в один прекрасный день мы проснемся, а этой бурой кучи облаков больше нет!

— Скорее бы, — Ната мечтательно потянулась, потревожив Угара. — Так хочется увидеть настоящее солнце, а не эту пародию…

— Мы и сейчас его видим.

Просто сквозь облака оно не так ярко сияет, как раньше.

— Да я понимаю… Только кажется, что оно не наше. Чужое, совсем не такое теплое и ласковое. Будто чей-то глаз все время смотрит и смотрит на нас с тобой, и никуда от него не спрятаться.

Я поморщился — сравнение, выбранное Натой, приходило и мне в голову, отчего порой бросал взгляды вверх, хотя и старался не зацикливаться на этой мысли.

Стало чуть светлее. Угар потянулся, зевнул и, стряхнув меня со своего бока, сделал попытку подняться. Ната, разомлевшая от тепла, сытости и спокойствия, хотела его остановить, но я ей помешал:

— Пусть идет.

Может, ему в кусты надо.

— Лишь бы не уходил далеко. С ним спокойнее. Но если что — ты ведь тоже почувствуешь, правда?

— Правда.

Она некоторое время молчала, а потом спросила, делая паузы в словах: — Дар… А ты, больше ничего не ощутил в себе, кроме этой способности чувствовать опасность?

— Не бойся, Ната. Нет, я ничего не ощутил. Я такой же, как был раньше. Может, более решительный, чем прежде.

— Ты был нерешительным?

— Иногда да. Когда не знал, прав я или нет.