Двое среди руин

Это серьезно! К тому же, все сильнее и сильнее давал знать о себе холод. Я все более накручивал себя страшными картинами голода, как-то упустив из виду иные вероятности случившегося…

По-видимому, Ната все поняла по моим глазам. Она встала с колен, отпустив слишком тяжелого для нее щенка, и поправила спавшую прядь волос.

— Идем! Я буду идти быстро… А, если отстану — не жди!

Я покачал головой:

— Не болтай ерунды. Я тебя не брошу.

— Идем! — она решительно схватила меня за рукав и сделала несколько шагов вперед. Щенок, некоторое время мешавшийся под ногами, быстро понял, что мы не настроены к играм, и, по-деловому, почти не отвлекаясь, затрусил впереди. К вечеру — перерыв был только на краткий отдых! — мы дошли до берега озера Гейзера. Видимость ухудшалась с каждой минутой, и как ни рвался я домой, пришлось устраиваться на ночлег. Едва мы опустились на землю, как Ната в изнеможении повалилась на спину. Она ни единым словом не высказала усталости днем, крепясь изо всех сил, но сейчас просто мгновенно уснула, не обращая внимания даже на холод. Я поднял ее невесомое тело на руки и отнес к естественному укрытию — завалу из нескольких упершихся друг в друга плит. Потом укрыл остатками одеяла, подозвал щенка и устроился сам, прикрыв ноги, но оставшись сидеть — чтобы быть готовым ко всяким неожиданностям… Я тоже чувствовал себя выбившимся из сил. До подвала оставалось совсем немного, но даже это расстояние не стоило преодолевать ночью. Теперь я стал побаиваться развалин — что, если непрошеные гости появились из-за реки? Щенок тоже притомился, и пристроился возле Наты, свернувшись в клубочек. Он как-то сразу ее признал, и мне невольно вспомнилось, каким он был диким, в первые минуты, когда я его нашел, после того как убил его мать… Ната во сне прижала его к себе, тот взвизгнул, но не отстранился — вместе им явно теплее. Мне оставалось только позавидовать… Сон не брал, несмотря на усталость. Тревожило, что мы можем найти завтра там, где я так надеялся отдохнуть от этого похода.

Через мгновение у меня похолодело на сердце — отчаянный, нечеловеческий крик, прорезал ночную тьму и пропал, уносясь эхом вдоль берега спокойного в этот момент озера. Ната вздрогнула и сразу приподнялась на локте. Щенок уже стоял на всех четырех лапах, и, вздыбив шерсть, глухо заворчал на тот берег.

— Что это? — Ната спросила шепотом, почти не разжимая губ.

Я пожал плечами. Ничего подобного не доводилось слышать до этого никогда. Хотя всяческих криков и рычания за последний месяц наслушался. Ничего человеческого в этом вопле не было, а зверь мог оказаться какой угодно…

Ната показала глазами на щенка. Тот весь подобрался и снова заворчал.