Двое среди руин

Она понимала это, как и я, и принимала такие отношения, как должное, ведя себя совсем не по-детски. В свою очередь, я потянулся к ней, сознавая, что поведение девушки — нечто большее, чем игра или кокетство. Во всем мире, на всех его развалинах из числа людей, мы остались его единственными обитателями…

Хотя… Я прекрасно понимал, что делю кров с маленькой женщиной. Очень молодой, и, поэтому, еще более недоступной, появись вдруг у меня мысль о чем-то ином, кроме взглядов, брошенных на нее украдкой… Слыша, как она укладывается в своем углу, скрытая за ширмой из ковров, я долго ворочался и не мог уснуть, терзаемый желанием, понятным любому мужчине. Но, ни словом, ни взглядом, не давал понять, что этот вопрос мучает меня по ночам — и не только! Зато она… Ната могла появиться передо мной, почти полностью раздевшись, когда выскакивала из-за одеял по своим надобностям. Или, переодеваясь, просила меня ей помочь в каких-то мелочах. Это просьбы звучали так непосредственно, словно она и понятия не имела, что подобные вещи уже непозволительны девочкам ее лет. То, наоборот, в ее словах проскальзывали такие вещи, которые вряд ли подходили ей по возрасту и жизненному опыту. Они более соответствовали взрослой женщине, имеющий немалый опыт в обращении с противоположным полом. Меня одолевали сомнения; кого я все-таки нашел в провале? Девочку? Девушку? Женщину? Она могла быть и той, и другой, и третьей — одновременно…

Второй темой, стало молчание об утерянных близких. Я не спрашивал ее о прошлом, не желая теребить слишком свежие воспоминания, того же придерживалась Ната. Мы исключили все упоминания о прошлом… Может быть, что зря. Но я не хотел думать о своей семье, как о мертвых. А присутствие девушки в подвале — пусть и случайное! — каким-то образом наложилось на саму память. Глядя на Нату, я представлял себе другую женщину… Возможно, это глупо, но, иногда, просто очень хотел подойти и приласкать девушку. Так, как я это делал дома…"

"Постепенно все входило в привычное русло. Мы вставали — вначале я, потом Ната. Последним, потягиваясь и позевывая, поднимался Угар. Умывались, завтракали — и отправлялись на прогулку, которая представляла собой ежедневный сбор топлива, обязательный для нас с Натой, и натаскивание воды — для меня. Щенок при этом исполнял роль наблюдателя: он взбирался на любой ближайший холм и с важным сосредоточенным видом обозревал окрестности, выискивая взглядом — или нюхом! — возможного противника… Но, ни вороны, налет которых мог оказаться неожиданным и очень опасным, ни переродившиеся крысы-трупоеды, не тревожили наше уединение. Казалось, все эти жуткие создания остались далеко позади — в Провале, и на той стороне реки.

Ната не стала мне в тягость.