Он тебя не любит(?) (СИ)

Ни его деньги, ни связи, ни социальный статус не могли помочь появиться на свет маленькой девочке, все зависело от Эвы и умения медработников. Он совсем извелся, как тут в дверях показалась медсестра со свертком в руках.

— Папа, раздевайтесь и ложитесь, — скомандовала она, и Макар растерянно потянулся к ремню.

— Раздеваться? Но зачем?

— Да не штаны снимайте, а рубашку, — нетерпеливо пояснила медсестра, — дочечку вам на грудь положим.

— Так надо? — он лихорадочно расстегивал пуговицы, со страхом глядя на сверток. Совсем маленький, будто там игрушка, а не ребенок.

Разве дети бывают такими маленькими?

— Ну конечно! А вы представьте, что вы жили девять месяцев в тепле и темноте, а тут вас выдернули в большой мир, где яркий свет, все громко разговаривают. Знаете, как ей страшно?

Макар вздрогнул, когда представил.

— Она привыкла слышать мамино сердечко, вот вы и возьмете ее к себе, чтобы она ваше услышала и тепло ваше почувствовала. Скажите ей что-нибудь, она узнает ваш голос, — медсестра, аккуратно уложила сверток совершенно опешившему Макару на грудь и ласково заговорила, поправляя пеленку: — Ну, кто это, ты узнала, котенок, да? Конечно узнала, девочка такая маленькая, такая красивая, это твой папа, солнышко…

Макар, затаив дыхание, смотрел на лежащего на своей груди ребенка.

Девочка была совсем крошечной, там пеленок больше было намотано, чем самого тельца. Он чувствовал его хрупкость и боялся пошевелиться и дышать боялся, казалось, выдохни он сильнее, это может повредить девочке.

Но потом любопытство взяло верх, Мак осторожно извернулся и заглянул в личико девочки. Рискнул, поднял руку и погладил крутой лобик с влажными волосинками, шелковую щечку, и тут девочка открыла глаза.

Она смотрела на Макара, а он только натужно дышал, не в силах совладать с нахлынувшим неведомым чувством.

Как будто внутри все это время была глыба льда, которая теперь стремительно таяла под взглядом светлых серо-голубых глаз. Глаза смотрели на него осознанно, словно эта крошечная девочка знала Макара раньше. И он ее знал, он готов был поклясться в этом.

— Привет, — прошептал Мак, сглатывая раздиравшие горло жгучие комки и улыбнулся, — привет, девочка Эвочки!

Он гладил ее щечку подушечками пальцев и пытался хоть как-то справиться с собой, чтобы окончательно не растаять в этом чертовом родзале.

Медсестра рядом шумно всхлипывала и терла глаза.

— Они же не видят ничего обычно, недели две, — сказала она Макару, шмыгая носом, — а эта смотри-ка, на папку захотела посмотреть. И взгляд такой чистый! Необыкновенный ребенок.

— Конечно необыкновенный, — прошептал Макар девочке, поглаживая ее по малюсенькой ручке, что выбилась из пеленки. Громко все равно не вышло бы, горло по-прежнему сводило спазмом.