Они под запретом

Натяжение в груди становится нестерпимым. Кажется еще чуть-чуть и легкие лопнут.

— Если так сильно хочешь, то конечно налью. Сказала же, что плохо себя чувствую…

Глубоко вздохнув, Арсений отворачивается и берется за дверную ручку. От отчаяния я готова осесть на пол и завыть. Это не то, чего я хочу. Все делаю не так…"

"Я выскакиваю за ним в подъезд в тот момент, когда он подходит к лифту. Ледяной бетонный пол жжет голые пятки, по щекам вовсю текут слезы. Он ведь ни в чем не виноват… Я не могу так его отпустить.

— Стой!

Арсений оборачивается, строгое выражение на его лице моментально сменяется озабоченностью. Еще бы. Зареванная и босая, я должно быть выгляжу спятившей истеричкой.

— Прости, пожалуйста… Сама не знаю, что со мной творится… Погода, наверное… Усталость… Пожалуйста, только не уходи, — от страха того, что Арсений меня не послушается, я начинаю тихонько поскуливать. — Я конечно сделаю тебе чай… Не уходи, ладно? Я тебя очень сильно люблю.

С последней вылетевшей фразой я замолкаю. Я давно знаю, что люблю его, но признаться по какой-то причине получилось только сейчас. Наверное, потому что знаю, что другой возможности может не быть.

Арсений идет мне навстречу. Молча кладет ладонь мне на талию и, развернув, подталкивает к распахнутой двери в квартиру. Велит мне надеть что-нибудь на ноги, и после того, как я облачаюсь в теплые мохнатые носки, мы вместе идем на кухню, где я делаю нам чай.

Как не странно, этот слезливый эпизод подействовал на меня успокаивающе. Голова ненадолго освободилась от панических мыслей, и в груди возникло привычное теплое покалывание, появляющееся всегда, когда Арсений находится рядом. Он больше ни о чем меня не спрашивает, видимо, и правда списав мое состояние на эмоциональную усталость.

— Ты можешь остаться у меня, — неуверенно предлагаю я, когда чашки пустеют. — Если не пугают мои неудобные подушки.

— Останусь, — кивает он.

Около часа спустя мы лежим в моей постели. Я прижимаюсь к Арсению так близко как только возможно, чтобы заглушить поток пугающих мыслей. Пусть у меня будет еще один безоблачный день, в котором я могу притворится, что между нами все так, как раньше. Обо всем остальном я буду думать завтра.

— Как твоя голова?

— Получше, — мне почти не приходится лгать.

Пальцы Арсения ласково перебирают мое плечо и не дают никаких намеков на ожидание секса. Он умеет меня чувствовать. Хотя я знаю, что подай я знак — секс у нас обязательно будет.

— Любишь меня, значит? — его голос теплый, немного насмешливый.

— А то ты не знаешь, — шепчу я, от смущения тыкаясь носом ему в грудь.

— Когда ты не захотела налить мне чай, пришлось засомневался.

Я издаю беззвучный смешок, и чувствую новое покалывание в глазах.