Они под запретом

— Что ты ему сказала? — голос Луизы натянут и дрожит, лицо напряженное. Ей важно знать. Наверное, она как и я, ищет способ примириться с действительностью.

— Сказала, что если тянет к другому, то нужно уходить, — шепотом отвечаю я. Если в момент нашего с Данилом разговора мне казалось, что я говорю правильные вещи, то сейчас, глядя в побелевшее лицо сестры, вдруг ощущаю острую вину за сказанное. — Я совсем ничего такого не имела в виду… Я была расстроена, и сказала, не подумав.

Я выжидаю паузу. Мне кажется, что Луиза захочет что-то сказать. Возможно, накричать на меня или даже заплакать. Но ничего из этого она не делает и просто продолжает смотреть на меня.

— А потом я поехала к Арсению. Я была зла на него за то, что он не приехал меня поддержать. Не понимала, почему он хочет видеться со мной, но отказывается приехать на поминки моей мамы.

— Потому что он никогда не любил Людмилу, — тихо замечает Луиза.

— Да, — соглашаюсь я, с удивлением замечая, что этот факт меня больше так сильно не трогает. — Тогда я не могла с этим смириться. Мне казалось, что если он проявляет знаки внимания ко мне, то он должен… Разговор вышел ужасным, и я уехала домой. А утром приехал Данил… — подойдя к самой сложной части разговора, я поднимаю глаза на сестру. Она должна увидеть мое раскаяние. Я просто не могу ей врать. — Мы разговаривали, а потом… случился поцелуй. Он был первым, клянусь. Это был порыв, слабость… Я была расстроена из-за разговора с Арсением, и я ведь столько лет… Ты ведь знаешь… Арсений это увидел и сказал, что теперь мы порознь."

"Воспоминания о том дне вновь накрывают меня, грудную клетку распирает от учащенных вздохом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А ты чего ожидала? — глухо спрашивает Луиза.

— Я надеялась, что он поймет… Что простит мне мою ошибку, потому что тогда я сама себя обманывала. Не заметила, как влюбилась в него. И у него были ко мне чувства… В тот день он сказал, что со мной попробовал жить сердцем и у него не получилось.

Луиза ставит пустую чашку на стол, и долго льет в нее чай. Когда она наконец выпрямляется, я задерживаю дыхание. По ее щекам текут слезы.

— А от меня теперь что требуется?

Сглотнув, я мотаю головой.

— Ничего. Совсем ничего. Когда мне плохо, я всегда думаю о тебе, потому что привыкла считать тебя семьей… Прости меня… Если бы это было в моих силах, я бы никогда не посмотрела на Данила. Но чувствам не прикажешь, и я отчаянно с ними боролась… А ты будто назло просила его меня подвозить… Это было мучительно.

— Да, это моя ошибка, — глубоко вздохнув, Луиза вытирает слезы и смотрит на меня. Теперь в ее тоне сквозит вызов.