Они под запретом

Наша первая встреча с сестрой после разговора прошла хорошо, а спокойствие и сдержанность по-прежнему остаются оо мной. Главное, помнить, что в любую секунду я могу увидеть его рядом с Инессой. Это данность, которую необходимо принять, и тогда боль не будет ощущаться такой сокрушительной.

Вера, Ралина, Андрей, Миша, Глеб, Макар, Даша, Володя… Кому-то я просто машу рукой, к кому-то подхожу перекинуться парой фраз. Данила здесь конечно нет. Грустно, но правильно. Арсений… Арсений есть. И да, он сидит рядом с Инессой."

"Силой вытолкав из памяти картину их поцелуя, я вежливо ему улыбаюсь. И его спутнице тоже. Интересно, она обо мне знает? Возможно. Едва ли Лиана сказала о нашем свидании только Луизе. Чего Инесса точно не знает, так это того, что своими отношениями с ним она частично обязана мне.

Арсений быстро окидывает меня взглядом и наклоняет голову в знак приветствия. Он все сильнее кажется мне другим, не таким, каким был раньше. Возможно, потому что теперь я знаю о нем больше, или потому что он старается быть другим. Тупая боль разливается в груди, но она уже не так страшна. Смирение имеет обезболивающий эффект.

— Я сяду рядом с тобой, если ты не против, — шутливый голос Миши не дает мне слишком погрузиться в самоанализ. — Вера успела выпить два коктейля и настойчиво пытается сделать из меня своего главного собутыльника.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я тихо смеюсь. Не по-настоящему, а скорее потому, что Миша мне нравится.

— Конечно. Садись.

Луиза — настоящая звезда вечера, как впрочем, и всегда. Если бы две недели назад она не плакала у меня на глазах, я бы подумала, что ее жизнь — череда сладкой ваты, по которой она беззаботно плывет.

— Арс, давай ты! — покачивая бокал в руке, она обличительно тычет в него пальцем. — Хочу, чтобы мой обожаемый бычара сказал мне тост.

Над столом проносится всеобщий смех. Не только меня приводит в восторг та легкость, с которой Луиза общается со своим грозным старшим братом.

Я затаиваю дыхание, глядя, как Арсений поднимается. Моя сдержанность терпит удар. То, что он возвышается над столом, дает мне повод пожирать его глазами и в тысячный раз осознавать то, что и без того давно знаю: Арсению очень идет черный цвет, и он невероятно красивый.

Его рука, держащая стакан с соком, поднимается вверх, натягивая свитер на плече. Я слежу за ним так жадно, что даже чувствую его запах. Иланг-иланг, хвоя и чистая кожа.

— Ты, главное, будь счастлива, а со остальным как-нибудь разберемся.

Такая короткая и, на первый взгляд, банальная фраза, но это ведь Арсений. Он ничего не говорит просто так.