Оплаченный диагноз

 – Он после долгих лет ношения формы так отрывается – носит все яркое, чистых светофорных цветов.

– Позвонил, постучал, опять позвонил, покричал, – комментировала Натка.

Командный голос настоящего полковника я, впрочем, и сама прекрасно слышала. Игорь Андреевич поочередно выкликал жильцов соседней квартиры: «Викентий Львович! Валерия Игоревна! Тотоша! Кокоша! Граждане Сосновские!» – весь штатный состав поштучно и оптом перечислил.

Отозвался только кот – он нервно мяукнул и заскребся изнутри. Я отодвинула Натку от двери, щелкнула замком, выглянула в щелочку и подсказала Игорю Андреевичу:

– Кажется, у соседки сверху есть ключи от этой квартиры. Она приходит поливать цветы, когда они надолго уезжают.

– У Веры Марковны? – Хороший у нас управдом, всех жильцов поименно знает.

– Да, наверное, – ответила я неуверенно, потому как сама-то даже в лицо не всех соседей узнаю."

"Игорь Андреевич орлом взлетел на этаж выше, минут через пять вернулся с ключами и той самой соседкой-поливальщицей, надо полагать, Верой Марковной.

Они открыли дверь квартиры Сосновских – из нее тут же вышмыгнул кот, закружил по лестничной площадке на полусогнутых лапах, хлеща себя по бокам пушистым хвостом, сбежал на пролет вниз и там забился в угол.

– Кока! – Вера Марковна хотела поймать кота, не смогла. Махнув рукой, она вслед за управдомом, громогласно выкликающим хозяев поименно, заспешила в квартиру.

Я открыла дверь шире – чтобы в щель поместились две головы, моя и Наткина, – и мы обратились в слух. Обращаться в зрение смысла не имелось – в жилище Сосновских было темно, и Игорь Андреевич с Верой Марковной прошли через прихожую, не включив там свет.

В глубине чужой квартиры громко ахнул и запричитал женский голос, коротко выругался мужской.

– Вера, назад! – скомандовал Игорь Андреевич. – Не натопчите тут! Звоните в «Скорую», живо!

– То есть что-то случилось не только с собачкой, но и с ее хозяевами, – резонно предположила я, поскольку к хворым песикам «Скорую» не вызывают.

– И не само случилось, а с чьей-то подачи, раз там нельзя топтать, уничтожая следы, – подхватила нить дедуктивных рассуждений Натка. Как подруга опера, она кое-что в таких делах понимает.

Я закрыла дверь.

– Мы же ничего не узнаем! – возмутилась сестра.

– Здесь сейчас куча людей будет, как бы нам их не заразить. – Я заперла дверь на замок, надежно преграждая вирусам путь на волю.

– Как же это неудобно – сидеть на карантине! – всплеснула руками сестрица. – Ничего не узнать, никому не помочь!

Она побежала в кухню за табуреткой, чтобы сидеть не только на карантине, но и на ней.

Сестра оборудовала себе наблюдательный пункт в прихожей и, время от времени приникая к глазку, рассказывала мне, что происходит.